На исходе последнего часа - Фридрих Незнанский

Кажется, потом меня кто-то взял на руки и понес. Но очень даже может быть, это мне лишь снилось. Короче, Сочи – не знаю, сколько я спал, наверное, долго, но разбудил меня луч света. Я перевернулся на другой бок, чтобы спрятаться от острого луча, который бил мне прямо в глаза, но и на другом боку я не смог укрыться, потому что другой луч, точно такой же, стал мешать спать дальше.

Ну вот, открыл я глаза… и обалдел! Прямо перед собой я увидел огромную кровать, белоснежную, пышную, под каким-то прозрачным пологом, невесомыми складками спадающим вниз, и огромное окно чуть позади, за которым сияло ослепительное солнце, пробиваясь сквозь изумрудную листву, и во всей этой красотище был только один существенный изъян: среди подушек и взбитых покрывал, среди неправдоподобной белизны торчала взъерошенная и, по-моему, очень даже грязная голова и, мало того, пялилась на меня своими лупоглазыми глазами.

Я хотел сказать чего-нибудь эдакое, чтоб голове впредь неповадно было разглядывать сонного человека, но в последний момент сообразил, что голова эта – моя, и я всего лишь смотрю на собственное отражение в зеркале.

Вот это да! Я такие зеркала только в кино и видел. Ну еще, может, в загородных домах у буржуинов, когда окна им мыл. Ни в жизнь бы не подумал, что когда-нибудь буду спать рядом с подобным зеркалом.

– Ух ты! – сказал я вслух, потому что вдруг понял, что отражаюсь в зеркале ведь не только я. То есть я хочу сказать, белые перины, полог, солнце за окном – они ведь не нарисованные какие-нибудь, не зазеркальные, а самые настоящие.

Я огляделся…

Ну, если честно, ребята, чуть не уписался. Так не бывает. И все-таки я сидел посреди этой красотищи – за окном сияло солнце и пододеяльник был, как чистый снег, а поверх лежали мои грязные руки. Это, наверное, самое большое удовольствие в жизни – лежать таким вот грязным в такой чистоте. Это все равно что в детстве пройти в новых сандалетах и белых брючках по грязной луже, достающей до колен.

Сам я, если правду, не пробовал, а вот соседский Борька, который на скрипочке пиликал, однажды на спор в белых штанах в лужу вошел. Ну, скажу я вам, и досталось ему от бабки. До сих пор помню, как он орал!…

Короче, я выбрался из кровати. Внизу за окном бегал на цепи огромный Пинчер, и чья-то мокрая от пота, блестящая широкая спина, играя мускулами, качалась в двери сарая. А может, это был вовсе не сарай, а что-нибудь еще такое. Сараи они обычно грязные, а тут стоял чистенький домик, покрытый розовой черепицей. И двор был весь чистенький, с клумбами, которые подымались вверх, будто яблочный пирог из духовки. Наверняка их специально засыпали, чтобы были такие высокие и круглые.

На клумбах цвели цветы и еще какие-то странные растения, я такие даже и не видел. А потом пригляделся и понял, что это самые настоящие сосны и другие деревья, только не больше кустика.

Вот представьте себе огромную разлапистую сосну, чтобы ветки – в полнеба. Представили? А теперь вообразите, что такая сосна – и разлапистая, и кряжистая – помещается в цветочном горшке. Во какие сосны росли на клумбах!

Сквозь открытое окно из двери сарая – или домика – доносились неясные звуки, треньканье.

Как видно, спина там что-то искала, но никак не могла найти.

И вдруг я увидел у стены сарая самый настоящий велосипед! Не велосипед – мечта! Взрослые на таких не ездят. Такие велосипеды делают за границей специально для пацанов, как я. Таким велосипедом я всю жизнь бредил. А тут – стоит себе и поблескивает на солнце.

Я засмотрелся на это чудо на колесах, но тут спина сделала резкое движение, и я быстренько спрятался за занавеску. Не хватало еще, чтобы решили, будто я подглядываю.

В этот момент я почувствовал, что продрог. На улице, должно быть, стояла жара, а здесь было прохладно… я бы даже сказал, очень прохладно, особенно если ты только что вылез из-под теплого одеяла.

Я хотел поскорее натянуть на себя свои старые шмотки. Не тут-то было! На кресле лежали новенькие брюки и рубаха, не мои. А моих нигде не было. Я даже растерялся сначала. Не выходить же мне из комнаты без штанов, а чужие – они мне не нужны, я же не рэкетир какой-нибудь.

Я обошел все углы и даже заглянул под кровать, – нет штанов, и все тут! Ничего не оставалось, как примерить те, которые в кресле.

Ух ты! Оказалось, и штаны, и рубаха были мне как раз впору.

Я и так покрутился перед зеркалом, и эдак, – ну просто еще скрипочку в руки, и перед вами круглый отличник-хорошист Борька! Я засмеялся, подмигнул сам себе, и в этот момент дверь вдруг отворилась, и я остался стоять перед зеркалом, как девчонка, не успев отскочить. Когда я снова поглядел на себя, то уже был красный, как вареный рак, и даже еще краснее.

Короче, в комнату вошла какая-то тетка с высокой прической и в переднике. Она сказала мне:

– Доброе утро, – и стала перестилать кровать.

Вот это да! Я, конечно, знал, что у богатеев есть слуги, которые им готовят еду и стелят постель, но никогда не мог даже представить, что когда-нибудь и за мной будет служанка постель убирать.

Это было совершенно офигительно, скажу я вам. Я стою в новеньких чужих брюках перед зеркалом во всю стену, а взрослая тетенька перестилает за мной кровать. Обоссаться, как интересно!

– Завтрак на столе в гостиной, – сказала она и улыбнулась мне.

Ничего себе: завтрак на столе!…

– А где мои штаны? – спросил я.

– Выбросила.

– То есть как – выбросили?! – возмутился я. – Как это – выбросили?! А кто вам разрешил мои вещи выбрасывать?!

Она опять улыбнулась как ни в чем не бывало.

– Эдуард Николаевич распорядился.

– Пускай свои штаны выбрасывает, а мои нечего было трогать!…

– В этом доме, – спокойно сказала она и посмотрела на меня так, что я даже поежился: как будто учителка из старших классов, когда застукает с сигаретой в сортире, – в этом доме все решает Эдуард Николаевич. Что трогать, а что выбрасывать… и так далее.

– В чем же я домой пойду? – растерялся я. Как видно, моих старых штанов мне теперь не видать как собственных ушей.

– Куда? – удивилась тетка.

Глухая, что ли?

– Домой! – рявкнул я. – К папе и маме.

Я ей соврал, как вы понимаете, – и про дом, и про папу с мамой… но уж больно хотелось сказать ей какую-нибудь гадость, чтобы вывести из себя, а то какая-то невозмутимая она, прям столб в переднике.

– Эдуард Николаевич сказал, что пригласил тебя пожить здесь.

– Ну и что?

– Если Эдуард Николаевич сказал, значит, домой ты пока не пойдешь.

– Вот еще! – хмыкнул я.

Тетка внимательно посмотрела на меня, а дальше, пацаны, такое случилось, что не поверите. Как она ухитрилась – не знаю, она как-то кошкой ко мне подпрыгнула и – раз-раз-раз! – я уже голый. Обоссаться, да? А она только в спину меня подтолкнула: