Золото гетмана - Виталий Гладкий

Средства и всякие припасы сечевики добывали преимущественно на своих вольностях. На новогоднем собрании все вольности расписывались по количеству куреней на тридцати восьми бумажках – так, чтобы во всякой части более-менее одинаково было земельного и водного добра. На глазах всего общества военный писарь скручивал эти бумажки – их называли лясы – и клал их в свою шапку, а потом, хорошо потрусив, предлагал куренным атаманам тащить свой жребий. Какому куреню какие вольности приходились, теми он и должен был пользоваться весь год.

Обычно накануне весны в куренях тянули еще одни лясы – кому из товарищей выпадет жребий промышлять в запорожских вольностях, а кому оставаться на страже в Сечи. Как только реки сбрасывали лед, большинство запорожцев уходило рыбачить и охотиться.

Мясо казаки в основном коптили и вялили, а рыбу солили, оставляя столько, сколько было необходимо куреням до следующей весны; остальное продавали чумакам. На вырученные за рыбу деньги покупали у них же для Коша муку, пшено, сукно, порох и свинец. Шкуры и мех в основном везли в Польшу и немецкие земли. Чаще всего этим делом занимались армянские купцы, которые имели с торговли большую прибыль, хотя она и была небезопасна.

Конечно же Олешковская Сечь ни в коей мере не напоминала Чертомлык. В отличие от старой Сечи, жизнь здесь была скудной, нередко полуголодной, требующей много усилий для поддержания Коша в надлежащем виде. Да и мелководная Конка мало походила на могучий полноводный Днепр.

Всякий казак всю свою добычу – и охотничью, и воинскую (кроме оружия) – должен был положить в общий котел. Утаивание казаком даже ее части считалось серьезным преступлением.

Добычу потом делили на общем военном совете. Не менее половины ее шло в военную казну, с оставшейся части половина отдавалась церкви и монастырям, и лишь остаток предназначался обществу в равных долях: и тем, которые были в походе, и тем, что рыбачили и охотились или присматривали за Сечью. Исключалось из добычи только оружие – оно не подлежало дележу, считаясь собственностью того, кто его добыл.

Но что особенно поразило Василия, так это большая, даже фанатичная религиозность сечевиков. Воспитанный Мусием, который не совсем ладил с церковью: его вера была скорее языческой, нежели христианской (впрочем, об этом старый характерник не распространялся), молодой Горленко – а точнее, Железняк, под этой фамилией он был записан в реестре – относился к церковным условностям несколько легкомысленно. Чего никак нельзя было сказать о запорожцах.

Небольшая сечевая церквушка Покрова Богородицы, у которой стены были из тростника, а крыша из парусины, никогда не пустовала. Службы в ней шли каждодневно, без выходных, по исстари заведенному порядку. Вместе с главной своей заступницей – Богоматерью, казаки особенно чтили святого Николая, святого Михаила и первого провозвестника христианской веры в приднепровских краях Андрея Первозванного. Несмотря на убогий внешний вид, внутреннее убранство церкви поражало красотой и богатством. Запорожцы не жалели денег на церковь – как военных, так и своих собственных.

Кроме здания церкви и куреней, на территории Коша находилась пушкарня – неглубокий, но просторный погреб для хранения пушек, ручного огнестрельного оружия, конской сбруи, пороха, ядер, серы, селитры и другого военного имущества, и казна – такой же погреб для хранения муки, пшена, сала, рыбы и прочего пищевого припаса. Там же в небольших бочках хранились и военные деньги для текущих нужд. Но основной скарб был запрятан где-то в плавнях, на одном из многочисленных островков Днепра. О его местонахождении знали всего несколько человек во главе с казначеем.

Впрочем, Василий подозревал, что денег там немного. Лихолетье, обрушившееся на головы запорожской вольницы, практически закрыло для них главный источник поступлений в казну денежных средств – лихие набеги на улусы крымчаков, а также возможность совершать морские походы на Турцию.

Справа от ворот стояло главное здание Сечи – паланка. В ней размещалась канцелярия кошевого атамана, совершался суд и хранились военные клейноды. Паланка была меньше по размерам, нежели курени, но потолки в ней были повыше, и построена она была по-иному.

Чтобы соорудить курень, копали длинную прямоугольную яму глубиной до полутора метров, вкапывали по углам и по периметру столбы и плели стены из ивняка. Потом для утепления курень обкладывали камышовыми связками.

Крышу обычно делали из камыша, а потом укрывали тонким слоем дерна или конскими шкурами – чтобы во время возможной осады Сечи татарами их зажигательные стрелы не нанесли куреням вреда. Поэтому крыши всегда зеленели свежей травой, и вросшие в землю приземистые курени казались старыми курганами. Благодаря такой конструкции, зимой внутри куреней было тепло, а летом – прохладно.

Что касается здания паланки, то оно было сложено из окоренных бревен, весьма дефицитного и ценного материала в этих краях. Внутри паланку оборудовали на татарский манер – все стены и полы покрывали ковры. На стенах было развешано оружие и разное воинское снаряжение – сабли, копья, ручницы и старые гаковницы[100], хранившиеся как память о Старой Сечи, мушкеты, пистоли, келепы, ладунки[101], пороховницы… В святом – красном – углу солидно отсвечивал позолотой иконостас, и темные лики святых теснились позади кошевого (который обычно сидел под образами), как ипостаси славных лыцарей-запорожцев былых времен.

А еще в Коше было много ям-погребов, где хранилось зерно. Стены и дно зерновых погребов обмазывали глиной, просушивали, а затем выжигали. Хранившегося в ямах зерна обычно не хватало до нового урожая, а если была засуха, то и вовсе погреба пустовали.

И тогда на выручку приходила мука с корней рогоза. Чего-чего, а этого добра в плавнях хватало.

Казаки заготавливали не только корневища, но также листья и пыльцу. Корневища резали на куски и высушивали в тени, предварительно провялив на солнце. Листья рогоза казацкие знахари использовали как противоцинготное средство, а пыльца обладала сильным кровоостанавливающим эффектом. Ели и молодые побеги, которые варили и солили. Кроме использования в казацкой медицине, из листьев плели корзины, циновки и коврики.

В первый же день пребывания в Сечи Василию пришлось столкнуться с запорожским судом. Во время буйного пиршества, устроенного Мусием по случаю вступления беглецов в Пластуновский курень, непривычный к большим дозам спиртного Василий вышел проветриться. И сразу же наткнулся на столб, к которому был прикован цепью за ногу и привязан запорожец, преступивший казацкий закон.