Последний билет в рай - Марина Серова

Утром мне пришлось встать в половине девятого. Если Павел приедет в девять, то мне еще надо успеть принять душ и привести себя в порядок. А кофе мы можем и вместе попить.

Часы показали девять… Четверть десятого, а Павел все не приезжал. В девять сорок он позвонил и сказал, что у него возникли непредвиденные обстоятельства и приехать он теперь сможет только вечером, когда освободится. Пельмени он попросил не жарить.

Ну, вечером так вечером. Я попила кофе с тостами в одиночестве. Теперь можно, пожалуй, прогуляться к клубу и послушать, что там происходит интересного. А потом я съезжу в магазин «Игрушки для взрослых», посмотрю, как чувствует себя младший братец. Возьму с собой печенье и какое-нибудь питье, возможно, «слушать» мне придется долго. Суруляк-старший наверняка пожелает сегодня же разобраться со своим подлым братом, и мне не хотелось бы пропустить такое интересное представление. Я бросила в сумку сухой паек, бутылку лимонада из холодильника и только было собралась начать одеваться, как зазвонил телефон. Кто же это так не вовремя? Я подняла трубку с аппарата, стоявшего в кухне.

– Алло?

– Полина, это я, Антон. У меня такие потрясные новости! Слухай сюды и дывысь.

Антон прокашлялся, как будто собирался толкать речь. Я терпеливо ждала. Если у человека действительно есть что сказать, пусть насладится приготовлениями.

– Значит, так. Мне только что звонили ребята из ментуры. Те самые, знакомые, ну, ты знаешь…

– Слушай, Антон, – не выдержала я, – давай говори скорее, что там у тебя! Не испытывай мое терпение.

– А ты меня не торопи. Сейчас сама поймешь, почему я растягиваю удовольствие. Итак, сегодня ночью в нашу горовскую больницу поступил… Знаешь, кто?

– Неужели Усама Бен Ладен?

– Ха! Бен Ладен! Наша фигура не менее значимая, хотя и местного масштаба. Это Суруляк Иван Иванович! Собственной персоной.

– Иваныч? Вот тебе и приехали! А с чем же он туда поступил?

– Ну, ясно, что не с порезанным пальчиком. С травмами! Причем с такими, что дежурный врач, оказавший ему помощь, счел своим долгом сообщить органам о следах повреждений на теле больного.

– Так, так… И что же это за повреждения?

– Во-первых, сотрясение мозга. Говорят, похоже на то, что Суруляка хорошенько приложили по башке чем-то тяжелым, и не один раз. Во-вторых, на теле у пострадавшего имеется множество ссадин и гематом. В-третьих, у него сломан нос. Говорят, у него вся морда из-за этого жутко опухла. И «на десерт» – сломанная челюсть и несколько выбитых зубов. Ну, и как тебе такое?

Казалось, Антон торжествовал, как будто все эти побои Иванычу нанес лично он.

– Я в восторге! Интересно, кто же так постарался?

– Вот это я сейчас и отправляюсь выяснять.

– Куда отправляешься?

– К своим ребятам, в ментуру. Как только узнаю что-то более конкретное, сразу позвоню тебе.

– Хорошо, Антон.

Я положила трубку и постаралась осмыслить сию новость. Значит, этой ночью из Суруляка-старшего кто-то просто сделал отбивную. Но как это могло произойти? Как его люди допустили, чтобы их любимого шефа так уделали? Хотя что я ломаю голову? Скоро Ярцев все разузнает и сообщит мне. Я пока что знаю только одно: сейчас ехать к клубу мне резона нет. Тогда отправлюсь-ка я в магазин, проведать младшего братишку.

На двери красовалась табличка: «Магазин закрыт по техническим причинам». О как! Что же это за причины такие? Я вернулась к машине. Наверное, придется мне подождать торговца секс-товарами здесь. Может, он все-таки появится? На всякий случай я включила «прослушку», но из нее не доносилось ни звука. Значит, в магазине действительно никого нет. Просидев так почти до обеда, я попила лимонаду и отправилась к клубу.

Здесь я кое-что услышала. Чьи-то невнятные голоса… Кто-то с кем-то говорил, а точнее, бубнил, но почти ничего не было слышно. Я смогла разобрать буквально пару фраз. Что-то вроде «Клуб возобновляет работу сегодня» и «Кто же мог подумать, что все так обернется!». Возле клуба я просидела почти до вечера. Почувствовав, что опять отсидела себе все, что только можно, сильно проголодавшись и исчерпав запас печенья и лимонада, я отправилась домой.