Дочь Авраама - Кеннет Дун

– Вы же не алкоголик, откуда вам знать?

– Эй, парень, я тут умираю вообще-то. И ничего, живу так, как мне нравится. Так почему я не могу поделиться своим удовольствием с другими? В этой жизни каждый что-то делает прежде всего для себя. Хочешь бросить пить, потому что упускаешь что-то важное. А не потому, что, видите ли это причиняет боль твоим близким. Они там в этой ассоциации АА все время что-то такое проповедуют. Мол, ты не властен над своей жизнью, ты полное ничтожество, раз дошел до ручки, извинись перед всеми, кому причинил боль и бла-бла-бла. По мне так чушь свинячья. Все то же нытье, только вид сбоку. Каждый человек отвечает за свою жизнь от коротких штанишек до могилы. А близкие пусть катятся к черту, если чувствуют себя обиженными. Выпивка – не самая гигантская проблема этого мира, чтобы за нее постоянно извиняться.

– Когда вы говорите, что надо извиниться перед теми, кому причинили боль, что имеете в виду?

– Вот, – Майк пошарил в ящике стола и извлек уже знакомую мне брошюру АА. – Это их так называемые «Двенадцать шагов». Шаг восьмой: составить список всех тех людей, кому мы причинили зло, и преисполниться готовностью загладить свою вину перед ними. Шаг девятый: лично возместить причиненный этим людям ущерб, где только возможно, кроме тех случаев, когда это могло повредить им или кому-либо другому. Почему бы это не посоветовать чертовым политикам, которые посылают несмышленых ребят на войну, или жадным капиталистам, которым наплевать на условия труда и компенсации при производственной травме? Черт, вы меня расстроили, Дуглас. Я все еще надеялся, что Лерой очухается от очередного загула и вернется сюда. И что теперь делать с его скрипкой?

– Он оставил скрипку у вас?

– Да. Просил ее хранить и не открывать футляр. Сказал, что, если с ним что-то случится, чтобы я передал скрипку его дочери, точнее, дочери Рэйми. Оставил ее адрес в Стэнфорде. Видимо, хотел вернуть, раз она ее купила, инструмент же дорогой. И что мне теперь придется тащиться в Стэнфорд? Или можно просто отправить ей по почте?

– Я работаю на Пиппу Роббен-Рэйми. Именно по ее просьбе я расследую обстоятельства смерти ее так называемого отца. Я могу сам передать ей скрипку вместо вас.

– Эй, дружище, вы мне нравитесь, но я вас первый раз в жизни вижу. Мой старый друг просил передать его имущество мисс Роббен. Откуда я могу знать, что вы и правда на нее работаете? И вообще, это только ваши слова, что Лерой умер.

– Мы можем позвонить в резиденцию ее дедушки, и вы лично поговорите с ней по телефону. Она сейчас там проводит остаток каникул.

– Не доверяю я телефонам, Дуглас.

– Полагаю, и лос-анджелесских газет вы здесь не читаете? Там много писали в последнее время об убийствах членов Юго-западного комитета защиты гражданских свобод. Между прочим, и об убийстве Каллиопы Пьюфрой. А также Вирджила Гаррисона, главы отделения в Анахайме, где работал Лерой. Я полагаю, что все эти преступления связаны между собой. И связаны именно личностью Лероя Свита, который выдавал себя за Абрахама Рэйми. Оба, и Гаррисон и Пьюфрой знали настоящего Рэйми. Мне пришлось буквально по крупинкам, по хлебным крошкам восстанавливать эту связь благодаря вещам, оставленным Лероем в местах, где он жил. Не исключено, что еще одна ключевая улика в этом деле связана с его скрипкой, которую он доверил вам на хранение.

Минуту Майк переваривал полученную информацию.

– Мне это не нравится, – наконец изрек он. – Несколько убийств, вы говорите. Я бы не хотел, чтобы я или мое ранчо было впутано в какую-то криминальную историю.

– Если хотите, мы можем вместе отправиться к местному шерифу и в его присутствии осмотреть скрипку и футляр. Если там нет ничего важного, я попрошу мисс Роббен самой с вами связаться. Она может лично прилететь и забрать у вас скрипку. У ее дедушки есть собственный вертолет.

– Какого черта, Дуглас. Во что Лерой меня впутал? До управления шерифа ехать минут сорок, не хочу тратить на это время. Давайте откроем футляр, если вам так хочется.

Майк подошел к несгораемому шкафу в углу кабинета, в котором хранились в основном какие-то коробки с документацией, и достал с нижней полки потрепанный скрипичный футляр. Шкаф даже не был заперт на замок, просто на обыкновенную щеколду.

В футляре, как я и ожидал, лежала скрипка. Лак местами стерся, на корпусе были заметны царапины и пара неглубоких вмятин, но в целом инструмент выглядел дорогим и в хорошем состоянии.

– Ну вот, убедились? Обычная скрипка.

Я вынул ее из футляра. Подкладка внизу была взрезана, и оттуда торчал уголок серого конверта.

Аккуратно подцепив его, я извлек из конверта две рукописные страницы и, несмотря на протесты Майка, начал бегло читать.

– Как вам не стыдно? Наверняка это прощальное письмо, которое Лерой оставил своей дочери. Хотел, чтобы девчонка знала правду. В любом случае, это предназначалось не для ваших глаз.

– Это не письмо Лероя дочери, – покачал я головой. – Это последнее письмо, которое ее мать написала перед смертью своему мужу, Абрахаму Рэйми.

– И что оно вам объяснило?

– Все.

Глава 42

– Хотите вы или нет, а это письмо я заберу с собой, – решительно заявил я.

– Иначе что?

– Я вооружен.

– И не стыдно вам направлять пистолет на умирающего человека? Вы думаете так меня напугать?

– Я не собираюсь вас пугать. Я просто выйду сейчас отсюда с этим документом и отправлюсь с ним обратно в Лос-Анджелес. Если вы попробуете мне помешать, то я буду защищаться. Да, у меня будут неприятности, но и вам мало не покажется.

– Не ожидал от вас такой напористости, Дуглас. Я совсем не хочу нарываться на конфликт. Может, просто объясните, в чем дело?

Я молча протянул ему письмо. Майк надел очки и начал внимательно читать.

– Вот ведь бедная девчушка, – сказал он, закончив и положив страницы на стол. – Что вы намерены с этим делать?

– Как я понимаю, мы оба действуем в интересах Пиппы Роббен-Рэйми. Вас попросил старый друг, а меня она наняла лично. Я намерен исполнить последнюю волю Лероя Свита.

– Хорошо, – кивнул Майк. – Почему-то я вам верю. Забирайте бумажку.

Я с облегчением сложил листки обратно в конверт и засунул его во внутренний карман