Тайна против всех - Татьяна Викторовна Полякова

От его слов меня передернуло.

– Жаль, я понял это тогда, когда было уже слишком поздно. Участники коалиции решили наблюдать за устойчивостью поведения в экстремальных условиях, договорились доказать всему миру, как можно переиначить природу человека, на примере собственных детей. Тогда еще даже не рожденных.

Каждый из них получил свой модуль – идею. Кто-то работал с телом, кто-то с разумом, кто-то с волей. Должны были воспитать людей, которые научатся жить в любой среде, не теряя себя. Я был слишком юн тогда, чтобы испугаться по-настоящему, проанализировать, вот и попался на их манипуляции.

А потом, когда погибла Эльвира, они назвали это экспериментальной неудачей. Неудачей! Опытом…

– То есть после распада коалиция продолжала держать связь?

Из его уст вырвался нервный смешок.

– Она никогда не распадалась. А потом, когда я понял, что идея жива уже в умах новых поколений…

– Начали убивать их последовательниц? – подсказал Субботкин.

– Они даже формулировки не меняли, – хмыкнул Маков. – Сверхчеловек, память среды, адаптация. Я не хотел их убивать, я пытался предупредить, но быстро понял, что это бесполезно, они были фанатично преданы тем же идеям, что и коалиция когда-то, собирались получать профильное образование в этой сфере. Вы понимаете, к чему это приведет, учитывая, как далеко шагнула наука за десятки лет, сколько новых возможностей появилось?

– Нет, – честно признался Виктор. – Ничего не понятно, но очень интересно.

– Думаете, я убивал их из ненависти? Нет. Я убивал, потому что видел, куда все движется, как быстро заражается ум, если в него попадает определенная концепция. Им казалось, что они просто интересуются биохимией, биофизикой, тем, как живое приспосабливается. Но эти вопросы не безобидны. С них все и началось тогда, тридцать лет назад.

Он говорил негромко, почти устало, будто читал лекцию по памяти.

– Я видел, как взрослые сходят с ума от собственного любопытства. Они не хотели творить зла. Просто один раз попробовали переступить грань – посмотреть, где кончается человек и начинается среда. А потом уже не могли остановиться, каждый новый шаг оправдывали предыдущим, каждый эксперимент называли необходимостью, и так по замкнутому кругу.

Маков поднял голову, глядя прямо мне в глаза.

– Теперь все повторяется. Разве эти девочки просто мечтали о науке? Нет. Они уже думали, как улучшить живое. Как сделать человека устойчивее и совершеннее. Ты ведь знаешь, чем это кончается, – обратился ко мне Маков как к давней знакомой, словно я когда-то была с ним там, в стенах университета. – Сначала лаборатория, потом ребенок в качестве подопытного.

Он сжал ладони, будто боялся, что дрогнут.

– Девчонок нельзя было переубедить. Потому что это не их мысли, это семя, оставшееся от коалиции. Ты можешь выжечь поле, но если не выдернуть корни – все снова прорастет.

– И ты решил избавиться от корней? – уточнил Виктор.

– Иначе все началось бы заново, идеи живут дольше людей.

Субботкин потер виски, по выражению его лица я видела, что он изо всех сил пытается осмыслить услышанное и наверняка мысленно называет нашего собеседника психом.

– Послушай, Маков, – начал он решительно, но тут же был прерван.

– Я Махов!

Мы одновременно опустили глаза в распечатки.

– Ма-ков Петр Андреевич, – зачитал Субботкин.

– Не называйте меня так! Ненавижу… Терпеть не могу эту букву! – скривился преступник.

– «К»? – догадалась я. – Ассоциируется с коалицией? Именно поэтому ты начал истреблять тех, чьи фамилии начинались с определенной буквы? Хотел таким способом уничтожить ненавистное тебе сообщество?

– Только вы не дали мне этого сделать… Если бы я успел принести в жертву Сашу…

– Анастасию Алексеевну, – поправил Субботкин.

Но Маков, кажется, его не слушал.

– И успел бы высечь последнюю стрелу…

– То повторил бы символ коалиции?

– Да, все четыре направления эксперимента, точнее пути адаптации, они называли их фазами. Я просто вернул стрелы туда, где им самое место: в могиле.

– Таким образом ты пытался навсегда закопать идею коалиции?

– Хватит, – по-звериному прорычал Маков. – Не могу больше слышать это слово!

– Но сообщество по интересам, которое ты создал в сети, чтобы отлавливать жертв, называется «КК». Разве это не отсылка к коалиции?

– Вы ничего не поняли, – разочарованно проговорил он. – Это не просто две буквы «К», одна из них отражена зеркально.

– Перевернутая идея? – догадалась я.

– Именно, – одобрительно посмотрел он на меня.

– А синий цвет ты выбрал для веревки как символ чего?

– Как способ издалека разглядеть, что девушка готова к жертвоприношению, – ответил за него Субботкин.

Маков ничего не сказал, но было ясно, что коллега попал в точку.

– Джинсы на теле Наташи Кудрявцевой ей не принадлежали. Почему ты решил ее переодеть?

– Она была первой, а я был слишком неосторожен.

Мы ждали продолжения, но Петр ненадолго замолчал.

– Потом я научился выбирать, перестраховываться.

«Только в случае с Сашей опять осечка», – пришла в голову злорадная мысль.

– Эта девчонка, вероятно, что-то чувствовала, не подозревала, нет, ею двигал страх. И куда она метила с такой-то боязливостью?

– Можно конкретнее? – попросил Субботкин.

– С изнаночной стороны своих джинс она оставила послание.

Мы переглянулись.

– Написала, что некий Платон Артемьевич скинул ей координаты и попросил накинуть себе на шею удавку.

Значит, Наташа подозревала, что что-то может пойти не так, не до конца доверяла товарищу по переписке, и все равно пошла.

– Как ты это обнаружил? Ты что, с каждой штаны снимал?

– Встав на пень, перед тем как накинуть петлю, она громко выкрикнула, на весь лес: «Учти, если ты обманешь, я позаботилась о том, чтобы люди узнали, кто это сделал, в остальном точно следую инструкциям и стерла все данные с устройств. Если ты не врешь, то я готова!»

– И после убийства ты решил удостовериться в том, что она не блефовала? Наташа ведь могла просто отправить кому-то письмо, оставить записку дома, позвонить в полицию, в конце концов.

– Она была готова умереть за идею! Просто в какой-то момент эмоции взяли верх, и она выбрала указать на меня. Я пытался обыскать ее карманы, но ничего не нашел, потом догадался, что девчонка могла что-то написать на своем теле, снял джинсы и заметил это…

– И ты пошел на такой риск?

Маков неопределенно покачал головой.

– Умная и хитрая!

– Тебе пришлось вернуться в город и купить убитой обновку?

– Пришлось, – кивнул Маков. – Именно поэтому следующих дур я выбирал более осторожно.

– Век живи, век учись, – грустно вздохнул Субботкин.

Я не до конца поняла, к чему относилась его фраза, но сочла за благо не уточнять. Вместо этого задала вопрос, который не давал мне покоя:

– Речь в письме о тебе? – Я имела в виду послание отца