Никто не придет - Антон Грановский

Рутберг остановился. Посмотрел на стакан виски тяжелым взглядом, словно видел в нем, как в хрустальном шаре, все события того вечера, затем сказал:

– Не думаю, что кто-то всерьез хотел поджечь дом. Это была просто бравада. Но – дом загорелся. Егерь Демидов и его сын Иван сгорели заживо… Люди расходились по домам ошеломленные. В гибели егеря и его семьи были виноваты все. Весь поселок.

Бизнесмен залпом допил виски и взглянул на Машу.

– Я неуверен, что мой рассказ как-то поможет вам.

Маша, однако, думала уже о другом. Она чуть прищурила свои золотисто-карие глаза и вдруг спросила:

– Илья Львович, что, если лаборатория до сих пор работает?

– Что?.. – не сразу понял Рутберг. – О чем вы?

– Что, если все эти годы там продолжаются исследования? Вы ведь сами говорили, что редко бываете в Хамовичах. У вас куча предприятий по всей стране. Здесь вы человек почти чужой.

– Я живу в Хамовичах уже двадцать лет.

– Да, но люди видят в вас чужака-миллионера, на заводах которого они вынуждена горбатиться с утра до вечера, чтобы прокормить свои семьи.

Рутберг на секунду задумался, но потом усмехнулся и покачал головой:

– Да нет, это совершенно бредовое предположение. Продолжить исследование мог только один человек на свете – мой брат. Все записи, журналы и архивы были у него, и все они сгорели вместе с ним.

– В вашем поселке гибнут люди, – с нажимом произнесла Маша. – Илону Сафронову пытались утопить, и теперь она прячется в лесу. Что-то происходит. И это «что-то» началось пятнадцать лет назад. Вы говорили, что Лев Рутберг просил у вас денег на продолжение исследования. Так?

– Так.

– И вы ему отказали. Но что, если он нашел другой источник финансирования? Что, если он успел создать высокочастотный прибор, над которым работал? Что, если он успел провести испытание и последствия этого испытания посельчане испытывают на себе до сих пор? Что, если испытания эти продолжаются?

Рутберг хмыкнул и потянулся за бутылкой.

– У вас слишком развитая фантазия, Мария Александровна.

– Я просто хочу докопаться до правды.

Рутберг наполнил стакан, задумчиво посмотрел на него и сказал насмешливым голосом:

– Загадка должна быть разгадана. Таково служебное кредо любого уважающего себя полисмена, верно?

– Лаборатория на холме…

– Она закрыта уже пятнадцать лет! – резко перебил Рутберг. Затем болезненно поморщился и сказал: – Простите, что говорю с вами таким тоном. Просто… мне больно и неприятно вспоминать о прошлом. Возможно, для вас мой брат – всего лишь сумасшедший ученый, персонаж низкопробного комикса. Но я его любил.

Некоторое время Маша Любимова молчала. Затем холодно проговорила:

– Вы позволите мне воспользоваться вашим спутниковым телефоном? Я хочу позвонить своему начальнику.

– Пожалуйста. – Илья Львович поставил стакан на стол, протянул руку, взял со стеллажа спутниковый телефон и протянул его Маше: – Держите.

Любимова взяла телефон, набрала по памяти номер и прижала трубку к уху. Гудок… Еще одни…

– Да, – отозвался знакомый голос.

– Андрей Сергеевич, это Маша Любимова!

– Слушаю вас, Мария Александровна.

Голос ровный, невозмутимый, отчужденный, и все же Маша была чертовски рада его услышать.

– Андрей Сергеевич, я сейчас в населенном пункте, который называется Хамовичи. Запишите, пожалуйста, координаты. Это важно.

– Хорошо, диктуйте.

Маша продиктовала. Затем сказала:

– Андрей Сергеевич, тут, в лесу, прячется девушка по имени Илона Сафронова, которую пытались утопить. Она скрывается в пещере, в лесу. Вместе с ней – Стас Данилов. Местные полицейские объявили на него облаву. Кроме того, вчера вечером здесь убили другую девушку – Нину Чадову. В убийстве обвинили ее сводного брата, но я уверена, что настоящие убийцы – местные полицейские, в частности – майор Воробьев.

Маша знала, что Старика трудно чем-нибудь удивить. Он и на этот раз остался абсолютно спокоен, корректен и холодновато-вежлив.

– Понял вас, Мария Александровна, – произнес полковник Жук невозмутимым голосом. – Вы сейчас в безопасности?

– Да. Я нахожусь в офисе у местного бизнесмена Ильи Львовича Рутберга.

– Хорошо. Оставайтесь, пожалуйста, там. Помощь скоро будет.

– Спасибо, Андрей Сергеич!

Она отключила связь. Во время разговора Рутберг, попивая виски, смотрел на нее с любопытством. А когда она положила телефон на стол, спросил:

– Пообещали выслать на помощь кавалерию?

– Да. Что-то вроде этого.

– Что ж… Возможно, это и к лучшему. Давно пора навести в этом поселке порядок.

Он допил виски и сказал:

– Через час я улетаю по делам. Меня не будет в Хамовичах очень долго. Вероятней всего, мы с вами больше не увидимся.

– Да, – произнесла Маша. – Наверное.

Илья Львович посмотрел на пустой стакан, как бы раздумывая, стоит ли выпить еще порцию или повременить. Потом вздохнул и сказал мягким голосом:

– Глядя на вас, Мария Александровна, я впервые пожалел о своем возрасте.

– Пожалели?

Он кивнул:

– Да. Будь я моложе хотя бы лет на десять, я бы предложил вам руку и сердце и сделал бы все, чтобы получить ваше согласие.

Любимова удивленно нахмурилась:

– Это шутка?

Рутберг покачал головой.

– Нет. – Помолчал немного, а затем, посмотрев Маше в глаза, тихо проговорил: – Как думаете, может быть, у меня и сейчас есть шанс?

Маша покачала головой:

– Нет.

– Тогда, быть может, мы как-нибудь вместе поужинаем? Просто ужин, и все. Ресторан выберете сами.

– В Хамовичах так много ресторанов?

Рутберг улыбнулся:

– Я говорил не о Хамовичах. Мы можем поужинать в Париже. Или в Риме. Или в Венеции. Час-два часа полета, и мы на месте. От аэропорта до ресторана нас довезет любая машина, какую вы пожелаете. Лимузин, спорткар, желтое такси с болтливым арабом-таксистом – все, что захотите. О визе тоже можете не беспокоиться, я все устрою. Ну, так как?

– Вряд ли я когда-нибудь настолько проголодаюсь, – сказала Маша.

Рутберг отвел взгляд и вздохнул:

– Жаль. Что ж, передавайте привет Глебу Корсаку. И кстати… – Он снова посмотрел на Машу. – Запишите мой телефон – на тот случай, если я вам все-таки понадоблюсь. Или если вам понадобится моя помощь.

Маша чуть прищурила золотисто-карие глаза: