Ведьма - Сергей Асанов

– По чью душу слезы льем? – грустно спросил он.

– А то не знаешь, Петь, – сказала бабушка.

– Догадываюсь. Вот, вишь, за водкой сходил. Без водочки не могу ни заснуть, ни проснуться, с ума сойду скоро.

– Что, совсем невмоготу стало?

Петр Иванович кивнул, едва не плача. Его квартира, как назло, находилась в зоне наибольшей слышимости, то есть виновник торжества на этом «юбилейном концерте» сидел в самом центре партера.

– Может, что-нибудь сделать надо? – спросила мамаша.

– Например?

– Ну, там… не знаю, в больницу позвонить, врачей каких-нибудь вызвать. У нее родные хоть есть?

– Нет.

– Что, вообще никого?

Петр Иванович вздохнул. Пожалуй, он сам много бы отдал за то, чтобы у этой сумасшедшей сучки нашелся хоть кто-нибудь, кто взял бы на себя смелость вызвать санитаров. Неужели это придется делать им, несчастным соседям?

«А потом вы все будете гореть в аду! В аду, чертовы выродки, и всех ваших благих дел не хватит, чтобы купить там жалкий стакан воды!» – закричала однажды Агнесса, обращаясь неизвестно к кому, и Петр Иванович, похолодев от ушей до пят, принял этот вопль на свой счет.

– Да уж, плохо дело, – покачала головой бабушка. – Вот до чего доводит телевизор.

– Какой телевизор?

– Да ты что, не знаешь, на чем она с катушек-то съехала? – усмехнулась мамаша. – Она ж, сколько я ее помню, всякие мистические программы и фильмы смотрела не отрываясь. А когда «Ясновидящий» появился, так она, наверно, в туалет забывала ходить.

– Да ну?

– Точно, точно, я подтверждаю! – с жаром добавила бабушка. – Видишь, как оно получается в итоге. Ты, милая, береги своих-то пацанов от телевизоров этих да компьютеров. Не доведут они до добра-то, слышь.

– Да ясное дело…

Петр Иванович осторожно промолчал, потому что только ему и его энергичному племяннику было известно, что сами по себе телевизоры до такого добра не доводят – тут надобно еще и пудовым кулаком по балде пару раз задвинуть для достижения стопроцентного эффекта.

Он поднял голову, посмотрел на свои и соседские окна.

– Сейчас-то у нее тихо? Слышали что-нибудь?

– Вроде тихо, – сказала мамаша, – но ты особо не обольщайся. Сейчас тихо, а через минуту – «Боже, царя храни!». Утром она псалмы опять врубала… Господи ты боже мой, если бы он слушал это с утра до вечера, самолично поубивал бы всех.

– Кто – он? – не понял Петр Иванович.

– Он! – Мамаша воздела очи кверху.

– Ну, не богохульствуй, – сказала бабушка. – Он и так слышит это каждый день…

– Я ему сочувствую.

– Не надо, милая, не надо…

Суслопаров не стал поддерживать этот внезапно вспыхнувший интерес к теологии и, поправив батон во внутреннем кармане пиджака и кивнув дамам на прощание, осторожно, почти на ощупь, вошел в темный подъезд.

В последнее время он передвигался по родному подъезду, знакомому до последней трещинки в ступенях, с каким-то необъяснимым, почти животным, ужасом. Так он когда-то в молодости пытался пронести мешок медных болванок через заводскую проходную. Вроде идешь с почти чистой совестью – «А кто тут у нас не ворует?» – и вроде бы с вахтером Степанычем, что сидит в стеклянной будке перед турникетом, вчера раздавил банку самогона, а все равно дрожь в коленках, и в штанах все потеет, и даже появляется непреодолимое желание бросить мешок с болванками под бетонным забором в ста метрах от проходной. Такой вот он был совестливый мужик, этот товарищ Суслопаров.

Впрочем, сегодняшний страх был иного рода, потому что к нему примешивалось еще одно чувство. Петр Иванович не просто боялся безумной соседки – он чувствовал свою ответственность за ее безумие и подозревал, что действительно может угодить в ад.