Искатель, 1996 №4 - Юрий Дмитриевич Маслов

— Вольному воля.

— Значит, еще не определился.

— Думаю.

— Индюк тоже думал… Пока, второй телефон трещит…

Родин положил трубку и посмотрел на Климова. Тот щелкнул себя средним пальцем по горлу и спросил:

— Смородкин?

— Да.

— Неприятности?

— Роммель…

— Что «Роммель»? — вскинула голову Краковская.

«Все равно завтра узнает…»

— Выбросился из окна своей квартиры.

— Но у него мои документы!

Родин смерил Краковскую неприязненным взглядом, но ответить не успел — снова зазвонил телефон.

— Агентство «Лучник».

— Саша, ты? — быстро и озабоченно спросил Колберг.

— Да.

— Мне только что звонил Коптев. Он в панике: ему приказали убрать Томкуса и Краковскую. Мы с ним встречаемся в одиннадцать вечера у кинотеатра «Форум». Успеешь подъехать?

— Яша, ситуация изменилась. Так что бери его за жабры и привози в контору. Ясно?

— Предельно.

Родин положил трубку, наткнулся на вопросительный взгляд Климова и пояснил:

— Коптев. Получил заказ.

— На обоих?

— Да.

Климов посмотрел на Томкуса. Тот, почувствовав взгляд, поднял голову, в глазах заметалось беспокойство.

— Что-нибудь не так? — спросил он глухим от напряжения го_-лосом.

«В нем крепко сидят инстинкты зверя, — подумал Климов. — Опасность чувствует за версту».

— Все нормально. Работайте. Не отвлекайтесь.

— Да я уже закончил. — Томкус размашисто расписался, поставил дату и протянул ему бумаги. — Пожалуйста.

Климов быстренько пробежал написанное.

— Вы не знали Редькина?

— Нет.

Климов удручающе вздохнул и передал бумаги Егорову.

— Это по вашей части.

«Я, кажется, вляпался в неприятную историю». — Климов закурил, сломав от злости несколько спичек. Действительно, положению Климова в данный момент вряд ли кто мог позавидовать. Дело Глазова у него забрали и передали в прокуратуру РФ — важняку Можейко. Тот дело закрыл, проигнорировав даже справку, которая свидетельствовала, что Глазов умер насильственной смертью, ион, Климов, остался у разбитого корыта. Более того, ему запретили всякое общение с агентством «Лучник», которое якобы обслуживает «воров в законе» — намек на Добровольского, — и послали к чертовой матери, когда он заявил, что последний пропал без вести и для пользы следствия необходимо начать его поиски. Заместитель начальника МУРа генерал-майор Коваленко так и сказал: «Добровольского объявим в розыск, когда будет соответствующее заявление от его родственников. Но искать будешь не ты — твой отдел занимается особо тяжкими преступлениями, — а те, кому это положено». И подсунул заведомо глухое дело — дело председателя фонда глухонемых Коровина, которого расстреляли среди бела дня на Басманной два неизвестных паренька, скрывшихся в неизвестном направлении на неизвестной машине — толи «Волге», то ли «жигуленке» четвертой модели.

«Вот и ищи ветра в поле. — Климов чертыхнулся — догоревшая сигарета обожгла пальцы, вспомнил Коптева, который должен был с минуты на минуту подъехать вместе с Колбергом, и досадливо поморщился. — Я не имею право даже арестовать этого подонка, ибо, кроме его собственного признания, выбитого силой, у меня нет против него ни одной улики».

— Кто с вами беседовал, когда вы попросили в Германии политическое убежище? — спросил Томкуса Егоров, и его голос, сухой, резкий, вернул Климова к действительности.

— Ни один из них не представился.

— А узнать смогли бы?

— Конечно. Я эти рожи на всю жизнь запомнил.

Егоров подошел к креслу, возле которого стоял кейс, раскрыл его и выложил на стол несколько фотографий.

— Кто?

— Вот этот! — Томкус без колебаний указал на одну из фотографий. — Он просил меня назвать фамилии людей, которые незаконным путем приобрели строительные материалы.

— И вы назвали?

— А что мне оставалось делать? — пожал плечами Томкус. — Я перечислил всех — от самого Пузырева до зампредседателя Комитета генерал-лейтенанта Переделкина.

Егоров перебросил фотографию Краковской.

— Людмила Борисовна, вы не знаете этого человека?

— Знаю, — смутилась Краковская. — Фрэнк Чалмерс.

— Спасибо.

Егоров сложил фотографии в кейс и вышел во внутренний дворик, где уединились Скоков, Волынский и Градов.

— Семен Тимофеевич, у меня все в порядке.

— Поздравляю, — сказал Скоков. — А на суде они от своих показаний не откажутся?

— Нет. Сейчас Колберг привезет Коптева, и мы их познакомим.

— Очень трогательная картинка, — улыбнулся Волынский. — Киллер пожимает руки своим жертвам. Кино!

— А как вы это кино ставить собираетесь? — спросил Скоков. — Добровольно эти паразиты вам не откроют, а ломать бесполезно: двери железные, засовы стальные.

— Нормальные герои всегда идут в обход, — хмыкнул Градов. — Мы — через балкон, Семен Тимофеевич. Надеваешь каску, бронежилет, краги и ныряешь… как в Черное море. Я прав, Боб?

Волынский ответить не успел. На крыльцо выбежал Родин, взволнованно, срывающимся голосом крикнул:

— Виктор Афанасьевич, к телефону!

«Что-то стряслось, — подумал Скоков. — Неужели Яшка опять в какую-нибудь историю влип?»

Егоров влетел в кабинет, бросил короткий взгляд на Родина и по его виду — растерянному, ошеломленному, как у ребенка, беспомощному — понял, что произошло нечто страшное, едва ли поправимое.

— Кто? — спросил он.

— Редькин.

Егоров выхватил у Родина трубку, сухо произнес:

— Егоров слушает.

— Здравствуй, Виктор Афанасьевич!

— Здравствуй.

— Узнаешь?

— Узнаю.

— Это хорошо. Мне Кудимова сообщила, что ты сейчас у них там главный, поэтому я с тобой и связался. Делов следующем… Слушаешь?

— Да.

— Кудимова у меня в гостях. Я ее наручниками к батарее центрального отопления принайтовал, а завтра, если ты не выполнишь мои условия, отправлю в гости к Богу. Все понял?

— Да. Ваши условия?

— Условия незамысловатые и вполне приемлемые. Я арендую самолет АН-24, бортовой номер 2707. Он базируется во Внукове на дальней стоянке. Так вот, завтра ты обеспечиваешь мне свободный проезд до аэродрома и воздушный коридор до Парижа. Кудимова летит со мной. В Париже я и Пузырев сматываемся, а она вместе с экипажем возвращается обратно в Москву. Устраивает?

— Каковы гарантии?

— Могу дать номер телефона командира корабля, позвони ему…

— Командир вернется, в этом я не сомневаюсь. А Кудимова?

— Виктор Афанасьевич, подумай: я спасаю свою шкуру! А Кудимова… — Редькин грязно выругался. — Кудимова нужна в Париже, как в русской бане пассатижи.

— Кто должен сопровождать вас до аэродрома?

— Ты и Скоков со своими шалопаями. Я хочу перед отлетом преподнести вам небольшой подарок.

— Какой именно?

— Хороший. Благодарность от начальства получишь.

— Где вы находитесь?

— На даче Пузырева.

— На какое время назначен вылет?

— Свяжусь с командиром, уточню и сообщу.

— Хорошо. Я буду ждать.

Егоров положил трубку и поведал коллегам облучившемся. Первым отреагировал Климов.

— Надо немедленно предать этому делу гласность, — сказал он. — У нас будут развязаны руки, мы сможем действовать!

— Ошибаешься, — мягко поправил его Волынский. — Действовать будет спецназ, а мы окажемся в роли наблюдателей.

— А спецназовцы посоветуются с нами, — продолжил Егоров. — Что, мол, делать в подобном случае. Наши, конечно, выслушают, но ответственность за операцию на себя не возьмут — побегут за консультацией в правительство. А правительство доложит Президенту!