Хищница - Джеймс Кэрол

– А объединяет их то, что оба они подверглись насилию со стороны отцов.

Уинтер замолчал еще на километр.

– К сожалению, очень многим в современном мире приходится страдать от насилия со стороны отцов. Так?

– Так.

– А значит, наверняка есть целые форумы, посвященные этой теме. Там люди могут выговориться.

– Там Маккарти и нашел Амелию. Он искал родственную душу. Как ты думаешь, когда он начал убивать? До того, как они познакомились, или после?

– Хороший вопрос, – повернулся к Мендозе Уинтер, и она снова жестами показала ему, чтобы он смотрел на дорогу. – Стиль исполнения убийств не менялся у него с самого начала. Если бы мы наблюдали какие-то вариации, их можно было бы объяснить его возросшей уверенностью, желанием оптимизировать свои действия – эти изменения происходят у большинства серийных убийц. Я же не вижу никаких признаков того, что их знакомство с Амелией произошло после того, как он начал убивать. Под ее влиянием его методы неминуемо изменились бы. Фантазии из одиночного проекта превратились бы в совместный. Значит, Амелию он знал с самого начала.

Уинтер не сводил взгляда с дорожного полотна. Километры пути оставались позади, а он все думал и думал, и мысли в его голове обгоняли одна другую.

– О чем думаешь? – спросила Мендоза.

– Ни о чем.

– Точно так же ты говорил прямо перед тем, как придумал, как нам выловить Маккарти, – заметила Мендоза, взглянув на него. – Поэтому, при всем уважении к твоему праву ничего не говорить, я бы хотела услышать про это «ни о чем».

Уинтер глубоко вздохнул.

– Ладно. Поскольку у нас не было доказательств обратного, мы предположили, что убийства Маккарти были вызваны его фантазиями. Но что, если в этом мы ошибались? Может, это были фантазии Амелии? У него были какие-то порывы, но могло быть и так, что у него не хватало воображения на то, чтобы их воплотить.

– Возможно, – кивнула Мендоза. – И что нам это дает?

– Может, что-то дает, а может, и нет, – снова вздохнул Уинтер. – Я просто предположил.

Они замолчали. За окном открывались захватывающие пейзажи севера штата Нью-Йорк. «Вопросы, вопросы, вопросы, – думал Уинтер. – Всегда есть вопросы и нет ответов».

Ответов всегда было меньше, чем нужно.

Уинтер не снимал ноги с педали газа, пока они не доехали до Нью-Йорка. Исключением стал лишь случай, когда их остановил скучающий сотрудник дорожной полиции. Он уже достал было ручку, чтобы выписать штраф, но его планам суждено было перемениться, лишь только Мендоза предъявила жетон. И уже через несколько минут они снова мчались по дороге со скоростью сто шестьдесят километров в час. Вторую остановку они сделали на заправке, чтобы перекусить.

В черте города Мендоза подсказывала, как проехать в район Куинс. Она вела Уинтера по переулкам так уверенно, словно работала в такси. Небоскребов становилось все больше и больше. Нью-Йорк – большой и занятый город, везде царят суета и шум. Чем ближе они подъезжали к тюрьме Райкерс, тем более депрессивными становились пейзажи. Даже бездомные и нищие не хотели жить в этом районе. А о приближении к Ист-ривер можно было догадаться по запаху.

– Ты ведь знаешь, что Ист-ривер – это не настоящая река, да, Мендоза? Это пролив.

– Меня это не интересует, Уинтер.

– Как ты можешь такое говорить? Образование – краеугольный камень цивилизации. В общем, пролив – это судоходный водный путь между двумя более крупными водоемами. Например, Гибралтарский пролив соединяет Атлантический океан и Средиземное море. А Ист-ривер соединяет северную часть Нью-йоркского пролива и пролив Лонг-Айленд. С одной стороны у тебя Лонг-Айленд, а с другой – Манхэттен и Бронкс.

– Долго еще? – спросила Мендоза, демонстративно зевая.

– Все, я закончил.

– С Маккарти я хочу, чтобы в этот раз ты взял инициативу в свои руки. Он будет ожидать ее от меня, потому что так было в прошлый раз, но сейчас все будет иначе. Он умный. Чтобы у нас получилось что-то из него вытрясти, нужно его встряхнуть. Сможешь?

– Думаю, да.

Они проехали по трехполосному мосту, соединяющему Куинс и тюремный комплекс. Его массивные мрачные здания из черного бетона уже виднелись в лобовое стекло. Ветер с реки покрыл все капельками влаги, заставляя серый мир блестеть. Слева был Бронкс, за которым из тумана выползали призрачные очертания моста имени Джорджа Вашингтона.

Тюремный комплекс представлял собой смесь бетона и стали. С архитектурной точки зрения трудно сказать, насколько хорошо сочетаются эти два материала. По периметру висели прожекторы, а внутри было много открытого пространства. Попытки побега здесь были обречены – любое движение было видно как на ладони. Уинтеру пришло в голову, что достаточно жестоко располагать тюрьму так близко к городу. Каждый раз, направляясь на прогулку, заключенные видели небоскребы и наверняка думали о мире, которого они себя лишили. А может, именно на это и рассчитывали строители.

Съехав с моста, они попали на Хейзен-стрит – основную транспортную артерию, по которой можно было проехать через весь остров. Райкерс представлял собой целый город с лабиринтом улиц и зданий. Он состоял из десяти разных тюрем, в которых содержалось двенадцать тысяч заключенных. Персонала насчитывалось десять тысяч, а годовой бюджет приближался к миллиарду долларов.

Мендоза достаточно хорошо здесь ориентировалась и показала, как проехать к зданию, в котором содержался Райан Маккарти. Несмотря на предупреждение о визите, оформление пропуска заняло полчаса. Это тоже была характерная особенность всех тюрем. Время здесь тянется долго и течет очень медленно. Во внешнем мире его скорость зависит от того, насколько ты наслаждаешься происходящим. А за высокими стенами и колючей проволокой стрелки часов словно идут назад.

Сотрудник, который вел их в комнату допросов, был почти на тридцать сантиметров выше Уинтера. Он был белый, лысый, и его шея по толщине была сопоставима с ногой Уинтера. Шел он молча – о том, чтобы пошутить или поддержать светскую беседу, речи не шло. Открыв дверь, он отошел в сторону. Первой внутрь зашла Мендоза, за ней последовал Уинтер. Дверь за ними закрылась с оглушительным грохотом.