Кража в Венеции - Донна Леон

На следующее утро Брунетти пришел в квестуру рано и уже сидел возле кабинета Боккезе, читая Il Gazzettino, когда тот в восемь появился на работе. Возле стула, на котором устроился комиссар, стояло два ящика с книгами.

– Можешь проверить переплеты? Только переплеты? – спросил Брунетти вместо приветствия.

– Ты имеешь в виду отпечатки пальцев? – уточнил Боккезе, открывая дверь своим ключом.

Брунетти наклонился, поднял с пола одну коробку и проследовал за ним в лабораторию.

– Да, – сказал комиссар и пошел за второй коробкой.

– Ты спал прошлой ночью? – спросил криминалист, включая освещение.

– Очень мало, – ответил Брунетти и поставил вторую коробку на стол. – Ну что, сможешь? Сегодня до обеда?

– Можно подумать, если я скажу «нет», мне дадут жить спокойно, – проворчал Боккезе, снимая пиджак и накидывая на себя рабочий белый халат.

Криминалист прошел к своему столу и включил компьютер.

– Не дадут, – согласился Брунетти.

– Не трогай меня до обеда. – Боккезе взял первую коробку и понес ее на стол, стоящий в глубине комнаты. – Теперь иди и выпей кофе. А меня оставь в покое.

Невыспавшийся, перебравший кофеина и потому раздраженный, комиссар не стал дожидаться, пока его вызовут, и в одиннадцать сам направился в кабинет Патты – к этому времени начальство уже должно было явиться. И Брунетти не ошибся. Они с Паттой столкнулись в коридоре, ведущем к его кабинету. Виче-квесторе разговаривал со своим помощником, лейтенантом Скарпой.

– А, комиссарио! – воскликнул Патта. – Речь как раз о вас.

Брунетти кивнул на ходу, здороваясь, но ремарку виче-квесторе проигнорировал.

– Хочу доложить, что именно мы узнали о смерти Альдо Франчини, дотторе! – сказал он строго-формальным тоном.

Ожидая ответа начальника, комиссар анализировал ситуацию с учетом иерархии: Патта может сказать что угодно им обоим; он, Брунетти, может быть пассивно-агрессивным по отношению к Патте, активно-агрессивным по отношению к Скарпе, в то время как Скарпа вынужден проявлять в общении с Паттой почтение и пиетет, а с Брунетти может позволить себе нечто большее, нежели ироническое пренебрежение. При этом все трое с подчеркнутым уважением разговаривали с синьориной Элеттрой: Патта руководствовался не осознаваемым им самим страхом, Брунетти – нескрываемым восхищением, а Скарпа – миксом активной неприязни и страха, в котором ни за что бы не признался.

– Что там еще? – спросил Патта в своей резкой манере а-ля предводитель человечества.

Скарпа, который был выше Патты и одного роста с Брунетти, глянул на комиссара так, словно тоже ожидал объяснений. Временами лейтенант и вправду демонстрировал любопытство, интересуясь происходящим совсем как змея – температурой окружающей среды.

– Складывается впечатление, что погибший знал убийцу. Когда Франчини пошел открывать дверь, он оставил раскрытую и перевернутую книгу на столе и вернулся в комнату с человеком, который его и убил.

– Как он был убит? – спросил Патта и тут же добавил: – Я не успел прочесть отчет патологоанатома.

«А также запомнить, как его зовут. За все эти годы», – подумал Брунетти.

– По мнению доктора Риццарди, ударив или толкнув, Франчини повалили на пол и несколько раз пнули ногой, но у него еще оставались силы для того, чтобы самостоятельно подняться. Он умер от ударов по голове, возможно, вскоре после нападения…

– А что же убийца? – перебил его Скарпа и, повернувшись к Патте, спросил: – Вы ведь не против того, чтобы я тоже задавал вопросы, виче-квесторе?

Если бы на лейтенанте была шляпа, он наверняка сдернул бы ее с головы и поклонился, изящно черкнув пером по полу.

Брунетти ответил своему непосредственному начальнику:

– У нас нет информации, которая указывала бы на преступника, дотторе! Но мы установили, что Франчини причастен к похищению книг из библиотек и частных домов, и это может помочь нам найти того, кто его убил.

– Того? – переспросил Скарпа.

Будь у голоса брови, они, бесспорно, приподнялись бы от изумления.

– Речь идет о мужчине, – сказал Брунетти. – Или о женщине, которая носит обувь сорок третьего размера.

– Прошу прощения? – Это было произнесено уже Паттой.

– На месте преступления найдены три отпечатка сапога или ботинка сорок третьего размера.

– Три? – спросил Скарпа так, словно Брунетти пытался пошутить, а он не понял шутки, и вообще она была не в его вкусе.

Комиссар перевел взгляд на лейтенанта и смотрел до тех пор, пока тот не отвернулся.

– Еще что-то? – спросил Патта.

– Нет, дотторе.

– И что же вы предприняли в связи с этим? – спросил Патта без особого интереса.

– Жду ответа из банков Лугано и Люксембурга: кто перечислял деньги на счет Франчини. Возможно, это было платой за украденные книги. И еще из Интерпола должны сообщить, идентифицировали ли они личность некоего Никерсона.

– Кто это? – спросил Патта.

– Этим именем представлялся человек, который вырезал страницы из книг в Меруле, – ответил Брунетти, так спокойно, словно раньше его начальник не мог слышать эту фамилию. – Мы связались с Отделом по борьбе с кражами произведений искусства и Интерполом, но ответа пока нет.

Патта сделал страдальческое лицо и вздохнул так, словно он также в свое время намучился, ожидая, когда же ответит Интерпол.