Предел терпения - Челси Бикер

Когда я вернулась на вечеринку, отец дружески беседовал с Гэри. Мы с тобой переглянулись, и обе знали, что позже тебе предстоит разбор полетов. Теперь смысл игры был в том, чтобы попытаться вовремя исправить ситуацию. Отвлечь отца, чтобы он забыл об этом глупом объятии. Он с любовью обнял тебя за талию.

– Рад, что ты не даешь ей сидеть без дела, – сказал отец Гэри, и одна из молоденьких официанток окинула его одобрительным взглядом. Благодаря красоте ему спускали с рук многое. Каждый раз, когда он покупал мне мороженое, продавщица добавляла к порции лишнюю ложку. Даже я смягчалась к нему в такие моменты, наслаждаясь демонстрацией того, какой могла бы быть наша семья, как классно мы выглядим со стороны.

Солнце уже село, в парке зажглись фонари, и я чувствовала, что в голове у меня приятно шумит. Я выпила к тому времени уже три банки пива, и всем, казалось, было наплевать. Отец пил и пил без остановки. Даже ты решила, что одна банка не повредит, хотя обычно никогда не пила на публике. Подали жаренного на вертеле поросенка. Мужчина по имени Лаги толкнул прочувствованную речь о том, как он любит семью работников «Мари Каллендер», и ты притихла, изредка нашептывая мне что-то на ухо, какие-то вибрирующие сообщения. Но я не хотела их слышать. Пиво велело мне игнорировать тебя и спланировать побег, оставив вас с отцом на откуп вашему саморазрушению.

Отец уединился на окраине парка за столом для пикника с молоденькой официанткой, и ты все время поглядывала в их сторону, а потом на меня; тем временем народ наелся и начались танцы.

– И из-за всего этого дерьма он сорвется на мне, – сказала ты, как будто в таком исходе было что-то новое и удивительное. Я уже на тебя и не надеялась.

– Кристина говорит, что у тебя стокгольмский синдром.

Ты раздраженно сказала:

– Да что она знает? Целыми днями сидит взаперти в квартире с этой больной куклой. Боится даже просто сходить на свидание. Совсем с катушек съехала.

– Она сказала, что ты привыкла к насилию и принимаешь его за любовь, поэтому никогда не уйдешь от мужа.

– Я бы ушла, если бы был способ, – возразила ты. – Ушла бы не задумываясь в ту же минуту.

– Найди человека, который отвезет нас в аэропорт. У тебя есть деньги. Давай сядем в самолет. Прямо сейчас. Докажи мне.

– Ты не знаешь, как работают деньги, дорогая. – Ты взглянула на отца. – И потом, это разобьет ему сердце.

Ты пустилась в рассказ о ваших отношениях, когда вы только познакомились: как будто все, что ты знала раньше, оказалось неправдой, что прежде ты была как застрявший ящик комода, который наконец дернули и поставили на правильные рельсы, ты стала чьей-то. Для тебя не было ничего романтичнее, чем принадлежать кому-то целиком и полностью, со всей страстью. Ты говорила, что, когда вы вместе появлялись на людях, он обнимал тебя, заслонял собой, крепко вжимал в свое тело, так что ты сливалась с ним полностью. Была его, и только его. Ты говорила, что отец для тебя – словно сильнодействующий наркотик.

– Может, Кристина и права. У меня зависимость от выпивки и твоего отца.

Но вот что я поняла только сейчас и хочу рассказать тебе. По этой причине я не могу тебе помочь, не стану переворачивать свою жизнь вверх дном ради тебя; по этой причине я умоляю, буквально умоляю тебя на суде не упоминать обо мне вообще, не втягивать меня ни словом, ни делом. И вот эта причина: ты меня не защитила.

И да, да, я понимаю, почему ты так поступила, знаю все отговорки, которыми можно оправдать твое поведение. Но мое тело не принимает эти объяснения. И мое тело переполнено злостью. Год за годом, глядя мне в глаза, ты скармливала мне причину за причиной, почему мы должны остаться. Ты была так поглощена своей дурной любовью, что не заметила, как я напилась в тот вечер, не заметила, как Гэри утянул меня к себе на колени, и я почувствовала его эрекцию сквозь серферские шорты. Ты не заметила, как он полез мне под платье и лапал мою грудь, ту самую грудь, которой я позже вскормила своих детей. Когда я пошла в туалет, ты не заметила, как он пошел за мной и попробовал закрыться вместе со мной в кабинке. Знаешь что, дорогая родительница? Он отслеживал мои перемещения весь вечер, учуяв особый запах моей полной изоляции. Девочки вроде меня – добыча для охотников вроде Гэри, как будто у нас на спине нарисована мишень. Он заметил, что ты пьешь, что твой гиперфокус сосредоточен только на отце. Заметил, что отец перешел от пива к наркотикам с молодой официанткой. В туалете Гэри сказал: «Иди сюда, милашка». И что-то во мне встало на дыбы. Я разбила бутылку пива о кирпичную стену. Звук отрезвил меня. Я всадила розочку Гэри в бедро, и он закричал: «Ай-ай!», как мультяшный персонаж. Я вернулась на вечеринку, забрызганная его кровью. Даже сейчас, заходя в туалет в парке, я слышу голос твоего начальника, все еще чувствую призрак его тощего куриного члена, дешевой синтетики его шортов. Я хочу, чтобы ты это знала. Мне нужно, чтобы ты это знала.

А теперь представь: вернувшись из туалета, я обнаружила, что оба моих родителя бросили меня на вечеринке, не сказав ни слова. Я ехала домой на двух автобусах с пересадкой и уснула в коридоре под дверью нашей квартиры.

Той ночью ты попала в больницу. Ты переживала всю эту историю заново две недели спустя у Кристины, после того как тебя наконец выпустили; мы с Селин смотрели «Джерри», я ела из пакетика мармеладных червяков в сахарной глазури, таких приторных, что чуть задница не слиплась. Ты рассказывала, как отец, избив тебя на парковке, очень любезно сам же и отвез в больницу, потому что иначе ты, по словам врача, умерла бы от внутреннего кровотечения.

– Я всего лишь спросила, какого хрена он флиртовал с той официанткой. Черт меня за язык дернул. – Ты курила