Брачный контракт с мадонной - Ольга Степнова

— Стой! — заорал профессор. — Стой! Вот этот снимочек, да! Какое интересное на ней украшение.

Виталя только сейчас заметил, что на шее у Яны Геннадьевны висит кулончик с рубином, точно такой же он видел в шкатулке у Ады.

Ада выиграла его, победив в каком-то конкурсе, и такой он один в России, так, кажется, сказала Лиза Питерсон.

— Чёрт знает что, — пробормотал Гранкин. — это кулончик Ады. Как он у неё оказался?

— Как оказался, не знаю, — сказал профессор и довольно потёр руки, — но точно вам скажу, это украшение — точная копия ацтекского Камня Солнца. Уж я-то знаю! Видишь, вокруг рубина четыре символа в квадратах. Это и четыре эры — ягуара, ветра, дождя, воды, и четыре части света, на которые по преданиям ацтеков была разделена вселенная. А рубин в центре символизирует бога огня и пятую эру бога Солнца. Очень любопытная вещица!

Виталя закрыл крышечку телефона.

— Но это ещё не всё, — стараясь не смотреть профессору в глаза, сказал Гранкин. — Твой сын, Вань, в последнее время начал встречаться с Адой.

— В смысле?! — не понял профессор.

— Любовь крутить! — заорал Гранкин. — Это от него у неё появились деньги! Это он подарил ей «Порше», квартиру, счёт в банке! Они почти не скрывали свою связь, кутили по ресторанам, снимали гостиничные номера, и даже теплоход на двоих! Они обманывали Эльзу! Порой она даже не знала, что муж приезжает из своего сраного Парижа в город! А он покуролесит тут с Адой и улетит!

— Стервец!!! — заорал Иван Терентьевич так, что сорвал голос, и громко топнул деревянной ногой. — Ах, сволочь, ну я не знал! Выпорю, гада, вы-по-рю! Ну, я не знал… Слушай, а ты к чему клонишь? — вдруг перешёл он на шёпот. — Ты, Вит, на что намекаешь?

— Не намекаю я, Вань, а говорю то, что удалось разузнать.

— Это неправда, — Иван Терентьевич схватился за свою лысую голову. — Вернее, то, что он с сестрицей крутил — это запросто. Но чтобы расправиться с ней…

— Я этого не говорил.

— Но подумал.

— Нет.

— Да!

— Да, Вань, подумал. Но потом понял, что это не так. Не вяжется это ни с чем и никак. Зачем тогда ему Яну эту мочить? Крылова? Меня? Зачем так глупо и неудачно покушаться на Эльзу? Обыскивать свой дом и дом Крылова? Глупость какая-то. Нет, всё не так.

— А как?

— Не знаю, но скоро скажу.

— Скажи, Вить, быстрее скажи! — Профессор забегал по кухне вокруг палатки, за ним кругами принялся носиться Джерри. — Ромка, конечно, стервец, всегда стервецом был, но не убийца, чего бы там про него ни говорили! Все думают, что раз денег много, значит, по трупам к ним шёл. Нет! Он учился хорошо, работал как вол, пахал! Ну, да, нужно обладать определённой беспринципностью, чтобы делать кое-какие вещи, которые делал он, но… убийство — это другое! Другое, чёрт тебя, ветеринара, побери!

— Сядь, Вань, выпей. — Гранкин налил профессору водки. — Не бегай и не стучи протезом, соседи внизу спят давно. Я докажу, что это не Ромка твой. Пей! Я найду убийцу, и мы поедем с тобой на рыбалку, и Кирюху возьмём, и Джерри.

— И Севу… — пробормотал профессор, одним глотком выпив водку. Он был очень расстроен. Так расстроен, что пальцы дрожали на тоненькой рюмочной ножке, а в глазах стояла подозрительная влага.

Гранкин проклял себя за то, что ляпнул ему про сына.

— Чёрт с ним, и Севу возьмём, коли ему охота, и Чарли, — согласился Гранкин. — А с лимонами ты, Вань, зря поскандалил. Я их не в нашем ларьке покупал, а у Крылова в офисе с искусственного дерева содрал, хотел тебя порадовать. Наливай!

Они молча выпили, не чокаясь. Глаза у профессора стали сухими, руки перестали дрожать. Джерри залез в палатку и, судя, по храпу, исполнил команду «баиньки».

— Ты, Вить, завтра «мерина» моего возьми, а я себе «Ситроена» из гаража заберу. Только учти, «мерин» не бронированный, будь осторожен.

— Спасибо, Вань. Кстати, эта Яна Геннадьевна курила сигареты «Арома Вог». Это может означать, что в тот вечер, когда погибла Ада, она могла находиться рядом…

Пока Виталя говорил это, профессор уронил на стол голову и захрапел в унисон с Джерри. Он удивительно быстро засыпал, этот Иван Терентьевич.

— Баиньки, — усмехнувшись, прокомментировал Гранкин происходящее и встал. Всё-таки, у профессора на удивление крепкие нервы.

Виталя прошёл в свою комнату и вытащил из-под подушки тетрадь.

Впереди целая ночь и он дочитает эту историю до конца. Он не имеет права погибнуть и ещё меньше прав имеет на сон. Времени почти не осталось. Гранкин включил настольную лампу и устроился на кровати с ногами.