Детектив Киёси Митараи - Содзи Симада

И тут произошло невероятное. Высоченный дворец со странным скрипом накренился в нашу сторону и начал заваливаться на бок!

Я не понимал, что происходит. В голове промелькнула мысль, что это конец света. С оглушительным грохотом верхушка соляной горы рухнула прямо за спиной Ларри, подняв фонтан воды.

От страха Ларри совершенно потерял контроль над собой. Барахтаясь, он попытался плыть обратно к берегу. Его тело приблизилось к мечу, лежавшему на поверхности воды. Я отчаянно бросился за ним и схватил его за плечи. Его глаза наполнились ужасом, впервые в жизни я видел его таким испуганным. Однако виной этому, конечно, был не я, а огромный соляной остров, который по необъяснимой причине упал вниз. Мне и самому было страшно, и, если б не безумный гнев, я, наверное, в панике поплыл бы на берег.

Я уже совершенно не понимал, что творю. Как сумасшедший, я начал с силой толкать Ларри вперед. Позже я все размышлял, что со мной произошло. Не думаю, что я сознательно толкал его к мечу. Было такое чувство, словно мною двигал кто-то другой. В момент, когда меч пронзил тело Ларри, в моей голове была совершеннейшая пустота. Мне лишь стало очень грустно и тягостно.

Придя в себя, я понял, что Ларри вопит во все горло. Под грудиной, в области солнечного сплетения, у него торчал окровавленный меч. А в следующий миг я увидел, как его тело взмывает в небо.

Грохот был таким ужасным, что казалось, мир раскалывается на части. Повсюду летели брызги. Не помня себя от страха, я судорожно поплыл обратно к берегу. В глазах ужасно щипало. Выбравшись на сушу, я тайком принял душ и промыл глаза. Изо всех сил я старался не смотреть в сторону моря.

Одевшись, я уселся на песке под луной. Отчего-то у меня ручьями текли слезы. Не от грусти, не от ужаса и тем более не от радости. Мне было лишь горестно оттого, что я ненавидел себя всем своим существом.

Я долго сидел снаружи. А затем заметил в пустыне процессию странных людей. Сейчас мы уже знаем, что это были пациенты, вышедшие из подземной лечебницы. Немного погодя раздался звук, как при землетрясении, и какой-то странный скрип… Затем я вернулся к себе в комнату и попытался уснуть. Конечно же, у меня ничего не вышло. Утром я вышел наружу и увидел, что декорация стоит в своем обычном положении, а на ее верхушку нанизано тело Ларри. Каким-то образом дворец опрокинулся лишь на несколько секунд… Что ж, это все, что я хотел поведать.

Повисло молчание, столь же долгое, как и сам рассказ. Первым его нарушил Митараи:

– Пока вы сидели в пустыне, пациенты развязали веревку, чтобы мечеть можно было развернуть в исходное положение. Что касается дворца в море, то он временно потерял баланс из-за того, что мечеть повернулась и подтянула его за собой. Однако благодаря низкому центру тяжести он быстро поднялся обратно.

– Я так и подумал, что это как-то связано с мечетью… Но я так растерялся, что никак не мог понять, в чем именно дело. Когда я решил установить на двери печать, то надеялся в том числе выяснить, что вызвало падение декорации. Как вы знаете, у меня ничего не вышло, поэтому прошу вас нам все объяснить, – сказал Берт.

– Хорошо. На самом деле все просто. В том, что мечеть вращается, меня убедили не столько жертвы «вампира», сколько Ларри Говард. Чтобы его тело оказалось в таком положении, дворец должен был опрокинуться – это единственно возможный вариант. А единственный способ заставить эту громадину завалиться вбок – повернуть мечеть. Это всего лишь логическое умозаключение, вполне очевидное.

Дальше я попытался определить местоположение рычагов, приводящих в движение огромную мечеть. Один находился в пещере – в этом сомнений не было. Но еще один непременно должен был располагаться над землей. Иначе если тайный выход окажется закрыт, то у людей, находящихся снаружи, не будет способа попасть внутрь.

Когда я разыграл шутку с толканием мечети, то на самом деле очень быстро сдвинул рычаг. В противном случае она не стала бы вращаться. Догадались, что было рычагом? Кольцо для привязывания верблюдов. Помните, я притворился, будто от удивления упал на землю? На самом деле тогда я быстро потянул за него.

– Теперь понятно, почему вы сказали, что я совершил страшную ошибку… – сказал Оливер.

– Ага. Вы связали веревкой декорацию и рычаг. Во время штиля ничего не происходит. Однако если плавучий остров отнесет ветром по воде, то рычаг сдвинется. И тогда, если никто не переключит его назад, мечеть развернется уже не на пятнадцать градусов, а до упора, на все тридцать семь. Из-за якорей, которыми плавучий остров зафиксирован по бокам, баланс нарушится, и декорация опрокинется. Как вы помните, когда Берт с Ларри плавали в море, меч на верхушке оказался совсем рядом с ними. Но поскольку дворец сделан из плавучего материала, то даже с якорями его основание быстро сместится. Так что баланс мгновенно будет восстановлен, и декорация снова примет вертикальное положение. В лучшем случае на боку он пролежит несколько секунд.

После произошедшего пациенты в суматохе выбрались из-под земли, чтобы отвязать веревку от рычага. Именно их Берт и видел в пустыне. Они спешно выбрались из выхода на горе, развязали веревку и повернули мечеть обратно. Но чтобы такое не повторилось, они сняли кольцо с рычага.

– Так вот почему внутри декорации был такой страшный беспорядок, – сказал Тофлер. – Не было там никакой армии.

– И никакого торнадо, – добавил Оливер.

– Поразительно… Казалось, мы столкнулись с какими-то сверхъестественными вещами, а они, оказывается, имеют вполне разумное объяснение.

– В таком случае, полагаю, моя работа окончена. Я весь день ничего не ел. Если я правильно помню, Эрвин, ты приглашал меня на ужин…

– Конечно-конечно! Джойс, скажи Рикардо, чтобы занялся ужином. И пусть приготовит нам что-нибудь отменное!

Джойс поднялся и направился к трейлеру.

– Ох, наконец-то я с наслаждением поем! – воскликнул Митараи.

Подумав, Тофлер ответил:

– Наверное, сегодняшний ужин я запомню на всю жизнь. По правде говоря, я еще нескоро привыкну снова есть за столами с белой скатертью… Знаете, друзья, я пытаюсь хорошенько запомнить свое состояние в этот момент. Даю вам слово: в какие бы ужасные края я ни поехал снимать фильм, какую ужасную еду нам бы ни подавали, я никогда больше не буду жаловаться. Оливер, если однажды я нечаянно забуду эту клятву и стану ругаться, что мне подали собачий корм вместо нормальной еды, то просто скажи: «Эрвин, вспомни ужин на берегу Мертвого моря двадцать седьмого июля».

– Я тоже хочу кое-что сказать, – едва не перебила его Леона. Она замялась, думая, как лучше начать, но наконец махнула рукой: – Ладно, черт с ним! Не умею я говорить так же красиво, как Эрвин. Я просто хочу сказать, что благодарна всему и всем на свете. Даже тем, кто попытался отправить меня в нокаут. Я чувствую, что теперь мне будет по силам даже самая тяжелая работа. Я смогу выстоять перед любыми неприятностями и простить самых жестоких людей.

– Уверен, некоторые ощутят спокойствие от таких слов, – сказал Митараи. – В конечном счете главное, чему может научить нас любая религия, – это терпимость.

– Пожалуй, эта земля преподает важные уроки таким слабым созданиям, как мы, – воодушевленно сказал Эрвин Тофлер.

Эпилог

На следующее утро Леона провожала Митараи, возвращавшегося в Лос-Анджелес. Время было раннее, поэтому члены съемочной группы еще спали. За руль внедорожника села Леона.

– Думаю, теперь мы сможем возобновить съемки «Саломеи». Спасибо за вашу помощь, – сказала она, когда Мертвое море уже начало исчезать в окне сбоку от Митараи. В этот час на шоссе еще не было машин. – И снова вы спасли меня… Надеюсь, когда-нибудь я смогу отблагодарить вас в ответ.

– Ерунда, –