Дед Снегур и Морозочка - Дарья Донцова

Зато беременность обсуждали посторонние люди во время теле– и радиошоу, приглашали акушеров, которые просчитывали риск столь поздних родов, приглашали других звезд, имеющих маленьких детей. В результате певец снова стал желанным гостем на всех мероприятиях, у него возросло количество концертов, взлетел гонорар. Спустя девять месяцев кое-кто робко спросил: «Почему же N никак не родит?»

И здесь сладкая парочка взорвала гранату, объявив: они никогда не собирались заводить детей, беременность придумали подлые папарацци, нет для них ничего святого. Журналисты сначала обиделись, а когда сообразили, сколь ловко их надули, разозлились и стали мстить певцу, еще двенадцать месяцев его имя склонялось во всех изданиях, сопровождаемое неприятными эпитетами. Но эстрадный соловей прекрасно понимал: худая слава тоже слава, он снова на коне, о нем судачит вся страна, а зритель хочет посмотреть на того, о ком постоянно говорят. Так что ради пиара кое-кто готов на все.

– М-да, – крякнул Димон, – пусть Эстер придумала крутую феньку с ожившей женой, но она не ездила в Алаево.

– Есть заказ в фирме консьержей, – напомнила я.

– Ботинки не лгут, – не успокаивался Димон.

– Ладно, – кивнула я, – необходимо опросить проводницу вагона и водителя автобуса, на котором красотка ехала в Алаево. Если они подтвердят, что видели ее, тогда ты успокоишься? Ротшильд убийца, она убрала Соню, чтобы та не рассказала об обмане.

– Грязь с подметок свидетельствует, что Эстер не покидала Москву, – бубнил Димон.

– Твоему упрямству позавидуют все ослы Востока, – вскипела я.

– Улики не лгут, – серьезно ответил хакер. – Их можно не найти, потерять, неверно трактовать, но они самые честные свидетели.

Я набрала полные легкие воздуха, чтобы разразиться длинной тирадой, но тут у Коробкова затрезвонил мобильный. Наш компьютерный гений схватил трубку и стал издавать нечленораздельные звуки. Я с нетерпением ждала, когда он перестанет мычать на разные лады, и, едва Димон отсоединился, спросила:

– Кто это был?

– Леня Ярошенко, – не торопясь загудел Димон. – Медики закончили вскрытие тела Эстер.

– Ну! – запрыгала я. – И какова причина смерти?

– У нее было больное сердце, – нараспев произнес Коробков, – она страдала нарушением ритма.

– Дальше, – в нетерпении приказала я.

– Ей вшили кардиостимулятор, который заставляет сердце работать правильно, но он сломался, – пояснил Дима.

– Вот! Я была права! – перебила я Коробкова. – Эстер слетала в Алаево и убила Софью. Но она не профессиональный киллер и явно нервничала, вероятно, выпила какие-то лекарства или… ну не знаю почему, но прибор отказал. Женщине стало плохо, она села в зале ожидания на скамью и умерла.

– Не-а, – замотал головой Димон, – понимаешь, кардиостимулятор хорошая вещь, но он не стопроцентно надежен. Людям с таким аппаратом не советуют, например, жить около линий высоковольтных передач, электроток может нарушить ритм.

– Жить в зоне ЛЭП никому не полезно, – ответила я, – просто тебе не нравится, что я опять права, осталось лишь оспорить факт ее кончины.

– Она покойница, – не стал отрицать очевидное Димон, – но ее, похоже, убили. Кстати, когда я понимаю, что ты верно разгадала загадку, всегда это признаю. Так вот, ты права, Эстер не Эстер, ее имя Елизавета Лапкина.

– Как ты это узнал? – поразилась я.

– Леня сказал, – пожал плечами Димон, – ты же слышала, я разговаривал с Ярошенко.