Худшее из зол - Мартин Уэйтс

Пета откинулась на спинку стула:

— Теперь я могу быть свободна?

Тернбулл посмотрел на Пету.

— Мне известно, что у тебя работает, — он снова бросил взгляд в листок перед собой, — этот азиат. А Джо Донован? Он-то какое имеет отношение ко всему этому?

— Как журналист, который помогает нам написать статью.

— Он работает в «Геральде»? Или работал?

Пета кивнула.

— Он сейчас еще о чем-нибудь пишет?

— Спроси у него.

В его глазах мелькнул огонек. Он снова пробежался по записи.

— Странный выбор. Здесь говорится, что он давно ничего не пишет. С тех пор, как… — он поводил пальцем по строчкам, — как пропал его сын. Это совершенно выбило его из колеи. Сына так и не нашли — ни живого, ни мертвого.

— Что?

Тернбулл поднял глаза, заметил тревогу в ее глазах.

— Разве ты не знала? Неужели он тебе ничего не рассказал?

— Нет… — Пета медленно покачала головой. — Боже мой, какой ужас…

Тернбулл ухмыльнулся.

— Тебя это огорчает? — Он подался вперед. — Похоже, ты неравнодушна к этому Доновану, я прав?

Пета почувствовала, что у нее загорелись щеки, а руки невольно сжались в кулаки.

— Я бы тебе сейчас…

— Отдалась? — смеясь, закончил за нее Тернбулл. — В любое время — я готов.

У нее заклокотало внутри.

— Я бы этого не сделала, даже если бы на земле остался единственный мужчина — ты.

— Раньше ты была другого мнения.

Она посмотрела на него в упор. Взяла себя в руки.

— Кстати, Пол, как поживает супруга? Как дети?

Он промолчал. По лицу скользнула тень.

— Считает ли она, что преступное деяние имеет срок давности? Что прошлое так и остается в прошлом? А может, она и вовсе не знает, что произошло? Хочешь, я с ней пообщаюсь? А то вдруг все осталось по-прежнему, и меня просто кто-то заменил.

Тернбулл смотрел на нее молча.

— Сучка, — наконец выдавил он.

Пета улыбнулась. Грустно и холодно.

— Я больше не та наивная дурочка, какой была, когда с тобой познакомилась. И не алкоголичка с разбитым сердцем, в которую превратилась, когда ты меня бросил. Сучка? Могла и ею стать, Пол.

Он смотрел на нее в упор, она ответила тем же. Он первым отвел глаза — в них мелькнул страх.

— Ты увидел в документах мое имя — тебе стало любопытно, и ты решил на меня взглянуть. Как в старые добрые времена. Я правильно тебя поняла?

Тернбулл снова смотрел на нее не мигая.

— Так я могу идти?

— Дверь вон там. — Он криво улыбнулся. — Уверен, мы скоро снова увидимся.

Она взглянула на него, не в силах скрыть ненависть.

— Сомневаюсь.

Тернбулл махнул рукой. Она поднялась из-за стола, повернулась и стремительно вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.

Он сидел, не двигаясь и глядя прямо перед собой — на то место, где только что сидела Пета.

Он не рассказал, над чем сейчас работает. И почему так уверен, что они снова увидятся. Очень скоро.

Он заскрипел зубами, сжал кулаки.

И криво усмехнулся.

Донован лежал в горячей ванне в своем номере, пена пузырилась прямо у подбородка.

Он наслаждался давно забытыми ощущениями.

Тревога по поводу бесследно исчезнувших детей отступила. Пета права: они передали в руки полиции опасного преступника-педофила. Когда он перешагнул порог усталости, понимание значительности их поступка вызвало такой подъем в душе, что ему показалось, он вернет ему силы. Но почти три часа показаний все-таки добили его.

Вернувшись в гостиницу, он еще пару раз попытался связаться с Марией, чтобы сообщить последние новости. Очень хотелось заснуть в ее объятиях, а завтра проснуться рядом с ней. Но она, наверное, не хочет, чтобы ее беспокоили. Что ж, пусть отдыхает, он ей обо всем расскажет утром. У них так много ночей впереди — он это точно знает.

Едва оказавшись в кровати, он провалился в глубокий сон без сновидений. На душе было спокойно: с другими проблемами он разберется позже.

Завтра.

Он проснулся рано утром. Тело затекло, и он решил принять ванну, чтобы унять боль.

Он выйдет из ванны и закажет завтрак в номер.

Пригласит Марию разделить с ним трапезу.

В дверь номера громко постучали. Он откинул назад мокрые волосы, высунул голову из ванны и крикнул:

— Оставьте — что там у вас — за дверью! Я через пару минут выгляну.

Через минуту стук повторился.

— Ну не свинство ли! — вздохнул Донован.

Он выбрался из ванны, набросил белый махровый халат, подошел и открыл дверь.

— Я же сказал, оставьте…

И замолчал на полуслове.

Он сразу понял, что перед ним копы, хотя они были в штатском и не успели ткнуть в нос удостоверения. Одна — женщина лет тридцати пяти с короткими светлыми волосами и совершенно непримечательная внешне. Другой — мужчина помоложе в костюме и галстуке, черно-белый с головы до ног. Первой заговорила женщина.

— Я инспектор сыскного отдела Нэтрасс, а это, — она жестом показала на своего спутника, — мой напарник, сержант Тернбулл. Вы позволите нам войти?

— Я вчера вечером уже дал показания, — нелюбезно буркнул Донован. — Что еще вы хотите от меня услышать?

— Можно нам войти? — Голос женщины звучал бесстрастно и бесцветно.

Донован отступил в сторону, пропустил в номер непрошеных гостей, закрыл дверь и обернулся.

— Можно присесть?

Донован смахнул с кровати свою далеко не новую одежду, поднял одеяло и простыню.

— Спасибо, — сказала Нэтрасс и села на кровать. Тернбулл сел рядом.

Было ясно, что она ничего не скажет, пока Донован стоит, поэтому он покорно сел на стул в углу комнаты.

— Мистер Донован, — начала Нэтрасс ровным низким голосом, — к сожалению, у нас для вас печальные известия.

Донован открыл было рот, чтобы сказать какую-нибудь колкость, но выражение лица инспектора помешало ему это сделать. При этом глаза ее ничего не выражали. Он начал ощущать беспокойство.

— Речь идет… о Марии Беннетт. Она, судя по всему, погибла.

Донована будто с размаха ударили в солнечное сплетение.

— То есть как это «погибла»?..

Он переводил непонимающий взгляд с одного на другого, но полицейские сидели с профессионально бесстрастными каменными лицами.