Серебряная корона - Анна Янсон

— Мог бы поссать за деревом, ты же не баба! — Монах сердито смотрел на Арне, одетого королем Вальдемаром, как тот, пошатываясь, выбирался из киоска, где выдавил стекло, чтобы сходить туда по нужде.

— Мы, люди знатные, блюдем свою частную жизнь! Так вы посадили Биргитту в Башню Девы?

— Разгневанная толпа замуровала ее в башню, — сказал сердито монах. — Если хочешь отправиться с ней в путешествие длиною в жизнь, то освободи ее сперва от спиртодышащего зеленого змея. Сейчас она у него в плену.

— Она что, не может сама оттуда вылезти? Черт, вот неприятность! — Арне в рваной бумажной золотой короне и бархатной занавеске оглядел остальных.

— Не думаю, что она сможет. — Улоф сел на землю и отвернулся к крепостной стене. Он был одет прокаженным, повязки на нем уже размотались.

Кристоффер обошел вокруг башни и дал на своей флейте пронзительный сигнал, срывающийся в фальцет.

— Перестань, черт тебя дери! — зашипел монах. — Он и так ее вытащит, не обязательно рушить стену этим жутким звуком!

Кристоффер, захохотав, просунул флейту монаху сзади между ног, так что ряса оттянулась спереди.

— Ты бы небось сам хотел ее забрать, да сан не позволяет!

— Что-то Вальдемар там слишком задержался! Интересно, что они там делают? — спросила булочница, привстав на цыпочки.

— Или спят, или трахаются. Пошли домой? — сказал Улоф и поднялся, покачнувшись.

— Эй, там, наверху! Мы уходим! — зычно крикнул монах.

— Голубка наша плевать на это хотела, если уже устроилась на своей жердочке! — Кристоффер пошевелил флейтой. Монах резко отскочил в сторону, но дамам стало весело.

— Арне, мы уходим, — сказал Улоф, стоявший ближе всех к башне.

Арне показался на стене.

— Добрый вечер, прекрасная маска. — Кристоффер учтиво поклонился.

— Она не просыпается! Я никак не могу разбудить ее, — хрипло произнес Арне.

— Недобрый знак накануне брачной ночи! — Булочница уперла руки в бока и прищурилась, глядя на башню.

— Черт, я серьезно говорю! Она не просыпается!

Улоф немедленно забрался на башню.

— Подвинься! — приказал он Арне.

— Мне кажется, она умерла, — прошептал Арне, схватив Улофа за локоть.

Тот вырвался, попробовал прощупать пульс на шее у Биргитты, но не смог.

— Звони в «Скорую»! Немедленно! — Улоф наклонился над девушкой, пытаясь стимулировать сердечную деятельность: непрямой массаж сердца, искусственное дыхание, снова массаж и снова искусственное дыхание. Все другие стояли молча и бессильно смотрели на него.

Кристоффер, дозвонившись до службы экстренной помощи, убрал мобильник в кожаный кошель на поясе:

— Они едут.

Напряженное ожидание казалось вечным. Только когда пришла «скорая», Кристоффер заметил мать. Она стояла с ним рядом. Давно ли она здесь стоит, он сказать не мог.

— А ты что здесь делаешь?

Она не ответила. Смертельно бледная, она стояла и смотрела на башню. Когда Улоф спустился вниз с бездыханным телом, Мона без чувств упала на землю к ногам Кристоффера.

Мария Верн связалась с полицией уже в полдесятого вечера, когда Биргитта Гульберг не открыла дверь в назначенное время. Ожидая Арвидсона, Мария спустилась взять в машине инструмент, чтобы снять дверь с петель. Цветочный бутон и блестки на ступеньках лестницы свидетельствовали о недавнем веселье.

— Как хорошо, что ты пришел так быстро, — сказала она Арвидсону, едва его рыжая шевелюра показалась в двери подъезда.

После нескольких попыток дверь поддалась. В квартире, без сомнения, побывали гости, играло стерео, везде стояли рюмки, пивные бутылки, всюду валялись сигаретные окурки и крошки от чипсов. На полу спальни лежала сваленная в кучу одежда: джинсы, майка, жилет и носки. Должно быть, гулянка продолжилась где-то в другом месте. Наверняка веселые проводы невесты, подумала Мария и нахмурилась. Зря они, наверное, взломали дверь. Но тогда перед глазами стояла несчастная, быть может, уже мертвая Биргитта. Девушка ведь что-то знала про убийцу Вильхельма Якобсона. Тот, кто может отрезать палец у мертвеца и сделать им отпечатки, чтобы запутать следствие, вполне может и убрать свидетеля. Судя по перепуганному лицу Биргитты на похоронах, ей стало известно нечто, повергшее ее в ужас. В этом смысле одной взломанной дверью больше или меньше — какая разница, подумала Мария в тот самый момент, когда раздался сигнал ее персонального переговорного устройства.

— Дежурные сказали, ты в квартире у Биргитты Гульберг. — Голос Эка было трудно разобрать на фоне других взволнованных голосов.

— Ее здесь нет, — сказала Мария.

— Я знаю. Ты на работе?

— Да.

— Приезжай в отделение неотложной помощи и помоги мне! Сюда привезли Биргитту Гульберг примерно полчаса назад. Она умерла. Сюда же на другой машине доставили Мону Якобсон. Я не знаю, что с ней. Нам нужно забрать в отделение и допросить всю эту компанию в масках и костюмах, которая была с Биргиттой. А тут еще и родители Биргитты, и твоя хозяйка. Полный дурдом. Приедешь?

— Могу я поговорить с Моной Якобсон? — спросила Мария врача, который последние полчаса занимался мужчиной, перевернувшимся на мотоцикле. Врач был молод и сосредоточен.

— Очень коротко и осторожно, — сказал он и с глубоким вздохом опустился за письменный стол.

Мария осталась стоять.

— Вы можете сказать, что случилось?

Врач за столом зажмурил глаза, чтобы вспомнить, что произошло.

— У Моны Якобсон заражение крови. Ее укусила змея, она пыталась разрезать ногу, чтобы удалить яд, и занесла инфекцию.

— Когда ее укусила змея?

— Три недели назад, сказала она, когда очнулась, а потом снова потеряла сознание. Она конечно же свидетельница несчастного случая в Башне Девы. Когда будете говорить с ней, будьте осторожны. У нее очень высокая температура.

— Хорошо. Сюда поступила Биргитта Гульберг. Нам сообщили, что она умерла. Вы можете сказать что-нибудь о причине смерти?