Серебряная корона - Анна Янсон

Улоф неохотно поднялся и уступил Марии место около постели Моны. Та лежала в позе эмбриона, маленькая и бледная, выпростав руку на желтое одеяло. У нее стояла капельница. Казалось, Мона спит. Мария села. Улоф отошел к окну. Она видела его лицо, отраженное в темном стекле. Глаза у него блестели. Он зажмурился и прижал ладони к стеклу, по-прежнему одетый в обрывки маскарадного костюма. Сквозь рваные штаны просвечивали красные плавки. Волосы спутались, грязное лицо — в полосах от слез.

— Неужели нельзя подождать с допросом? — раздраженно спросил он, когда Мария осторожно коснулась руки Моны и назвала по имени.

— Понимаю твои чувства, но время не терпит. Речь идет об убийстве, и оно может повториться. Не мог бы ты подождать в коридоре? Я выйду через полчаса.

— Я буду в столовой, — прошипел он в ответ и вышел, хлопнув дверью.

Мария взяла Мону за руку. Та была горячая и влажная.

— Мона, вы слышите меня? Мона!

— Да. — Она пошевелилась, но глаза не открыла.

— Я Мария Верн, из полиции.

Веки Моны задрожали.

— Вас укусила змея?

— Это Вильхельм…

— Вильхельм?

— Я взяла камень с кургана. Тут он укусил меня за икру. Это не я вела машину. Он крутанул руль, и машина полетела с набережной в воду. Мои дети. Мать ради сына пойдет на все! На все! Он не должен утонуть! Я упустила ситуацию. Я дала ему винтовку. А куда мне было девать оружие? Я побежала через торфяник.

— Боюсь, я не совсем понимаю.

— У нее бред от жара, — сказала медсестра, которая неслышно подошла сзади проверить капельницу. — У нее температура за сорок!

— Мона, вы знаете, что случилось с Биргиттой? — не отступалась Мария.

— Он был вынужден ее убить.

— Кто? — спросила Мария затаив дыхание.

— Змей, — прошептала Мона.

— Ей надо отдохнуть, — шепнула сестра. — Завтра ей наверняка будет лучше. Вас в столовой ждет Улоф. Он злится, что вы никак не оставите Мону в покое, у нее и муж только что умер, и произошло все остальное. Нельзя же так, в конце концов.

— Я понимаю. Но ситуация настолько серьезная, что я потребую для Моны Якобсон круглосуточную охрану. Ради ее же безопасности. Она — возможная свидетельница убийства. Мы не знаем, что убийца намерен делать дальше. Очень важно допросить ее, как только она придет в себя.

— А ты, Улоф, что ты сам думаешь обо всем этом? У тебя ведь, наверно, есть какие-нибудь версии, кто это мог сделать? И твой отец, и твоя бывшая невеста мертвы. Поделись соображениями! — попросила Мария, когда Улоф рассказал ей о прошедшем вечере.

— Это сделал я. Черт меня дери! Я заставил ее выпить больше, чем она могла выдержать. Я просто озверел, что она хочет потратить свою жизнь на эту музейную крысу! Я хотел, чтобы ее вырвало! Это я один виноват! Но я не хотел, чтобы она потеряла сознание и захлебнулась собственной рвотой!

— Мы пока не знаем, отчего она умерла, — сказала Мария и взглянула Улофу в глаза.

— Отчего же еще? Она была молодая и здоровая.

— Как долго она находилась одна, пока вы ходили за Арне?

— Не знаю, примерно полчаса — минут сорок пять. Нет, подольше, наверное. Арне пошел в туалет и пробыл там по меньшей мере минут двадцать.

— Кто-нибудь из ваших в это время был у башни?

— Нет, мы все были в беседке в Ботаническом саду.

— А есть у вас какие-нибудь версии насчет того, что произошло с вашим отцом?

— Естественно, есть. Думаю, все дело в праве аренды участка. Он давно не ладил с местными мужиками. Видно, разгорелась драка. Это — непреднамеренное убийство. Виновный испугался и спрятал тело под камнями кургана в Валлеквиуре.

— Что понадобилось Моне у Башни Девы?

— Не знаю. Видимо, она шла за нами аж с Центральной площади, иначе она бы не догадалась, куда мы пойдем. Может, волновалась, как бы чего не вышло между мной и Арне. Откуда мне знать?

— Кто-нибудь видел ее около Биргиттиного дома?

— Нет, никто не видел. Хотя мы бы вряд ли ее заметили.

— Мона знала, что у вас намечаются костюмированные проводы невесты?

— Да, я говорил ей об этом по телефону при последнем разговоре.

— Когда это было?

— Вчера. После смерти отца я звоню ей каждый день.