Хитрости - Эван Хантер

Эйлин кивнула.

«Не понравилось, да?»

«Наполовину», - сказала она и провела рукой по воздуху.

«Я обещаю, что мы не будем делать это по-собачьи, хорошо?» - сказал он, улыбаясь. «Как бы ты хотела это сделать, Линда?»

«Вы - босс», - сказала она.

«Ты когда-нибудь смотрела снафф-фильмы (тип кинофильмов, где показываются сцены реальных убийств и изнасилований – примечание переводчика)?» - спросил он.

«Никогда», - сказала она.

Вот он и проявился, подумала она.

«Тебя это пугает?» - спросил он. «Мой вопрос о снафф-фильмах?»

«Да», - сказала она.

«Меня тоже», - сказал он и улыбнулся. «Я тоже никогда не видел ни одного.»

Изучай его, подумала она.

Но она боялась этого.

«Может, тебе понравится?» - спросила она.

Её сердце внезапно снова забилось.

«Убить кого-то, пока укладываешь в постель?»

Он глубоко заглянул в её глаза, словно ища там что-то.

«Нет, если она знает, что это произойдёт», - сказал он.

И вдруг она точно поняла, что он - их искомый мужчина, и откладывать то, что произойдет сегодня ночью, нельзя.

Он посмотрел на часы.

«Время вышло», - сказал он. «Пойдём на улицу.»

Глава 12

Звонок в отдел поступил в двадцать минут первого. Звонок от Моногана, который находился в телефонной будке на берегу реки Дикс. Он попросил соединить его с Брауном или Дженеро. Уиллис сказал ему, что и Браун, и Дженеро на выезде.

«А это кто?» - спросил Моноган.

«Уиллис.»

«Что у меня здесь есть», - сказал Моноган, - «так это голова и пара рук. Эти парни, которые углубляют реку, вывернули алюминиевый ящик, который оказался достаточно велик, чтобы вместить голову человека. И его руки. Вот что у меня здесь. Голова, отрезанная у шеи, и пара рук, отрезанных у запястий.»

«Угу», - сказал Уиллис.

«Сегодня вечером я вместе с Брауном и Дженеро был за рестораном «Бургундия», и у нас там была верхняя часть туловища в мусорном баке. А теперь у меня есть голова и пара рук, и мне пришло в голову, что это может быть одно и то же тело, голова и руки.»

«Угу», - сказал Уиллис.

«Так что я хочу знать, есть ли у Брауна или Дженеро заключение о частях тела? Потому что, теперь у нас есть голова, на которую нужно посмотреть, а также руки, которые нужно проверить на отпечатки.»

«Позволь мне взглянуть на стол Брауна», - сказал Уиллис. «Думаю, он здесь кое-что оставил.»

«Да, сходи, посмотри», - сказал Моноган.

«Подожди», - сказал Уиллис.

«Да.»

«Подожди, я переведу звонок в режим ожидания.»

«Да, хорошо», - сказал Моноган.

Уиллис нажал кнопку удержания, а затем подошёл к столу Брауна. Он пролистал лежащие там бумаги, затем нажал на светящуюся кнопку внутреннего вызова и снял трубку.

«Моноган?»

«Да.»

«Насколько я могу судить, тело было опознано как некто Фрэнк Себастьяни, мужчина, белый, тридцать четыре года.»

«И тут у меня белый мужчина примерно такого же возраста.»

«У меня здесь также есть фотография», - сказал Уиллис.

«Почему бы тебе не подъехать сюда?» - сказал Моноган. «Посмотрим, будет у нас одинаковая картина или нет.»

«Где ты?»

«Заморозил себе задницу, пока ехал сюда. Рядом с рекой.»

«Какой рекой?»

«Дикс.»

«А точнее?»

«Хэмптон.»

«Дай мне десять минут», - сказал Уиллис.

«Не забудь про фотографию», - сказал Моноган.

Квартира над гаражом имела размеры двенадцать футов в ширину и двадцать футов в длину. В комнате стояла аккуратно заправленная двуспальная кровать, комод с зеркалом над ним и мягкое кресло с лампой за ним. Стена вокруг зеркала была увешана фотографиями обнажённых женщин, вырезанными из мужских журналов, запрещённых к продаже в магазинах «7-Eleven» (крупнейшая сети небольших магазинов – примечание переводчика). Все женщины были блондинками. Как Мари Себастьяни. В нижнем ящике комода, под стопкой рубашек Брейна, детективы нашли пару чёрных трусиков без промежности. Трусики были пятого размера.

«Думаешь, они принадлежат Брейну?» - резко спросил Хоуз.

«Как ты думаешь, какой размер носит леди?» - спросил Браун.

«Может быть, и пятый», - сказал Хоуз и пожал плечами.

«Я думал, ты эксперт.»

«Я эксперт по бюстгальтерам.»

Мужские носки, трусы, свитера, носовые платки в других ящиках комода. Две спортивные куртки, несколько пар брюк, костюм, пальто и три пары обуви - в единственном маленьком шкафу. В шкафу также стоял чемодан. В нём ничего не было. Нигде в квартире не было признаков того, что Брейн в спешке собрал вещи и уехал. Даже его бритва и крем для бритья всё ещё лежали на раковине в крошечной ванной комнате.

В шкафчике над раковиной лежал тюбик помады.

Браун снял крышечку.

«Похоже на помаду леди?» - спросил он Хоуза. «Довольно небрежно, если это она оставила в комоде свои помаду и свои...»

«Что?»

«...трусики с открытой промежностью.»

«О.»

«Думаешь, она настолько глупа, чтобы заниматься с ним сексом прямо здесь, в этой комнате?»

«Посмотрим, что ещё мы найдём», - сказал Хоуз.

Ещё они нашли пачку писем, скреплённых резинкой. Они нашли письма в картонной коробке из-под обуви на верхней полке шкафа. Письма были вложены в конверты лавандового цвета, но ни один из конвертов не был запечатан или отправлен по почте. На лицевой стороне каждого конверта было нацарапано имя «Джимми».

«Доставлено вручную», - сказал Хоуз.

«М-м-м», - сказал Браун, и они начали читать письма. Письма были написаны фиолетовыми чернилами. Первое письмо гласило:

«Джимми,

Просто скажи, когда.

Мари.»

Оно было датировано 18 июля.

«Когда он начал работать на них?» - спросил Браун.

«Четвертого июля.»

«Эта женщина - шустрая вертихвостка», - сказал Браун.

Второе письмо было датировано 21 июля. В нём в мучительно страстных подробностях описывалось всё то, чем Мари и Джимми занимались вместе накануне.

«Это грязно», - сказал Браун, поднимая глаза.

«Да», - сказал Хоуз. Он читал через плечо Брауна.

Всего было двадцать семь писем. Письма повествовали о довольно активной сексуальной жизни между леди и учеником фокусника. Мари, очевидно, навязчиво записывала всё, что она делала с Джимми в недавнем прошлом, а затем перечисляла всё, что она ещё не делала с ним, но планировала сделать в обозримом будущем, и если хронология была верной, она действительно делала это с ним.

Она много чего с ним делала.

Последнее письмо было датировано 27 октября, за четыре