Невидимки - Стеф Пенни

Я отхожу справить нужду в желоб, проложенный вдоль конюшни, решив, что, раз конь делает это прямо здесь, значит, ничего плохого в этом нет, и тут посреди бесконечного процесса вспоминаю, что сегодня суббота. С чего я взял, что Кэти в школе? Она может появиться в любую минуту. К счастью, этого не случается; вряд ли я смог бы прерваться, что бы ни происходило. Закончив, я поспешно забираюсь обратно в свое укрытие и ложусь. Чувствую себя неважно. Меня мутит; болит голова, наверное, от виски; ноют и саднят все порезы и ссадины. Скоро я очень захочу есть. И тогда — но только тогда — мне придется задуматься о том, как быть дальше.

Когда я просыпаюсь снова, то понимаю, даже не глядя на часы, что уже день. Где все? Неужели конь целыми днями предоставлен сам себе? Должна же Кэти прийти и выгулять его. Я умираю от голода, поэтому доедаю леденцы подчистую, даже зеленые. Нет смысла беречь их. Но это лишь разжигает мой аппетит. Голова у меня прошла, но рана на левой руке чешется, как бешеная. Я задираю рукав, чтобы взглянуть на нее. Кожа покраснела и опухла, вся рука горит — я чувствую исходящий от нее жар, когда подношу ее к губам. Рана, затянутая мокнущей коркой, выглядит тошнотворно. Я понимаю, что дело труба; надо бы продезинфицировать. А может, и зашить. Правая рука тоже никуда не годится: опухшая, стянутая в клешню, она мне не помощница. Интересно, удастся ли продержаться следующую ночь?

Дело в том, что… в общем, вот в чем дело. Дело в том, что Кэти не моя девушка, а я не ее парень. По сути говоря, за прошедшие две недели я едва ли и словом с ней перекинулся. После того, что случилось тогда в ее кабинете, мы по-прежнему не замечаем друг друга в школе, хотя я по тысяче раз на дню прокручиваю в голове все произошедшее. Собственно, ничего другого я и не ожидал, так что это не стало для меня неожиданностью, да я и не был против. На второй день она бросила на меня взгляд из-под вскинутых бровей, и я не успел сдержать улыбку; тогда Кэти отвернулась от меня, тряхнув волосами, быстрая, точно вспышка. Я понял, что не прошел какую-то проверку, и выругал себя за то, что оказался таким лопухом. Зато Стелла стала больше со мной разговаривать, и я даже подумал, не сболтнула ли ей Кэти что-нибудь. Вообще-то, вряд ли. Стелла не сказала мне ничего такого, что наводило бы на мысли, что она кое-что знает. Нет, она вела себя совершенно нормально и дружелюбно, как было до того, пока она не побывала в гостях у нас в трейлере и все пошло наперекосяк.

Хотя у меня почему-то сложилось такое ощущение, что Кэти тоже обо мне думает. У меня было чувство, что я еще увижу ее вне школы — и не таким образом, как сейчас, когда я тайком пробрался в ее конюшню, — по-нормальному. Уверен, ей бы этого хотелось. Но я отлично понимаю, что набрасываться на нее вот так очень рискованно, потому-то и собирался отложить это на завтра. Но меня беспокоит моя рука. И потом, если я пробуду здесь два дня вместо одного, в ее глазах это никакой погоды не сделает.

Пока я размышляю, дверь открывается и входит Кэти. Я ее не вижу — не решаюсь высунуть голову, но слышу шаги и полагаю, что они должны принадлежать ей. Она принимается что-то шептать Субадару этим своим особенным воркующим голосом, который у нее делается, когда она говорит с ним. Сердце у меня пускается вскачь. Голова идет кругом. Я приподнимаюсь, пока не становится виден ореол девичьих медовых волос, и набираю в грудь побольше воздуха.

— Эй… Кэти!

Я пытаюсь говорить тихо, чтобы расслышать меня могла она одна. И она слышит. И замирает. Я отсюда чую ее страх.

— Кэти… я здесь.

Она крутит головой. В ее широко раскрытых глазах застыло подозрение.

— Стелла?

Вид у нее недовольный. С чего она решила, что это Стелла?

— Кэти, это я, Джей-Джей.

— Сейчас! Уже иду… — раздается в ответ на возглас Кэти.

Стелла ждет ее снаружи, вот почему. Она входит в конюшню; я ныряю в солому, но уже слишком поздно. Кэти понимает, что голос доносился не снаружи, что это была не Стелла.

Я сажусь, яростно отряхивая волосы от соломы, и замечаю, как, переглянувшись, девочки устремляют взгляды на меня — тяжелые, пристальные, недоверчивые.

— Это всего лишь я. Простите, если напугал.

— Черт! — в панике выдыхает Кэти. — Эй, Джей-Джей.

— Что ты тут делаешь? — спрашивает Стелла.

Вид у нее разъяренный, но смотрит она при этом на Кэти, а не на меня.

Я съезжаю со стога вниз. Тут-то голова начинает кружиться по-настоящему, а ноги отказываются меня держать. Со смутным ощущением, что события могут пойти в какую угодно сторону, я решаю плыть по течению и мешком оседаю на пол. Глаза у меня закрываются, головой я с размаху больно бьюсь обо что-то твердое. Это то самое дурацкое ведро, о которое я споткнулся вчера вечером.

Ладно, поглядим, что будет дальше, думаю я.

Долгое время никто не двигается и не говорит.

Я представляю, как девочки в ужасе переглядываются.

— Боже мой, он умер? — ахает Кэти.

— Думаю, он просто потерял сознание, — отвечает Стелла.

Кто-то подходит ко мне.

— Что он здесь делает?

Стелла стоит совсем рядом со мной. В ее голосе слышатся резкие нотки.

— Я не знаю! Я вообще была не в курсе, что он здесь!

— В самом деле? Но он уже бывал здесь раньше?

— Ну… один раз… Очень давно…

— Надо сказать твоей маме.

— Ох, она сегодня не в духе. Решит еще, что это я виновата.

— Ты в самом деле ничего не знала?

— Нет! Господи, посмотри только на его руку…

— Ну ничего себе… Джей-Джей?

Стелла опускается рядом со мной на колени и легонько встряхивает за плечо.

— Джей-Джей, с тобой все в порядке?

Сколько длятся обмороки? В старых книжках об этом ничего не говорится, только то, что нужно дать нюхательной соли, чтобы привести человека в чувство. Впрочем, наверное, затягивать не стоит. К тому же они могут в любую минуту позвать родителей.

Мои веки вздрагивают, и я медленно открываю глаза. Наверное, можно было бы еще простонать, но я не уверен, что у меня получится.

— Джей-Джей?

— Что?

Стелла явно испытывает облегчение, но все еще злится. Кэти приседает рядом с ней и улыбается. Похоже, она больше не сердится.

— Что с тобой случилось?

— Кэти, прости, пожалуйста. Прости, что я забрался сюда. Я просто не знал, куда еще пойти.

— Ничего страшного.

Думаю, они никому не скажут. Теперь они обе на моей стороне, я это чувствую. Потрясающе. И понадобилось-то для этого всего ничего — лишь грохнуться на пол.

— Что с твоей рукой?

Я поднимаю разбитую руку, чтобы всем было видно, какая она багровая, распухшая и ужасная.