Невидимки - Стеф Пенни

— Не похоже даже, чтобы на них был один и тот же человек, — говорит он пренебрежительно.

— Они были сделаны с разницей в два года. Вот этот более свежий.

Я постукиваю пальцем по свадебной фотографии. А вообще-то, в его словах есть доля истины, замечаю я вдруг. Каким-то образом процесс фотокопирования сделал более заметными перемены, произошедшие с обликом Розы за эти два года: беззаботная девушка с тяжелой челюстью и затаенной улыбкой — и невеста, нерешительная, робкая, как будто она уже начала исчезать.

— На обеих снимках одна и та же девушка. Роза Вуд. Роза Янко в замужестве.

— Янко? Что за странная фамилия?

— Цыганская. Восточноевропейского происхождения. Их семья уже не в первом поколении живет в Англии.

Он хмыкает. Без того пренебрежения, какое на его месте выказали бы многие другие. Напротив, теперь в его глазах проскакивает искорка интереса. Нет ли в нем самом цыганской крови? Впрочем, это вопрос не из тех, который задают полицейскому при первой встрече.

— Лет шесть назад, вы сказали? А точнее?

— Сведения противоречивые. В январе или феврале восьмидесятого. Она точно исчезла зимой.

— Что ж, ладно, и на том спасибо.

Он явно настроен продолжать разговор, спрашивает:

— Так что случилось?

Я вытаскиваю из кармана завалявшуюся пачку сигарет и предлагаю ему закурить. Он берет сигарету, я тоже вытягиваю одну, за компанию, и достаю зажигалку. Мы с ним стоим посреди грязного поля и курим под дождем, как два приятеля.

Он прикидывает, сильно ли ему достанется, если он расскажет мне.

— Экскаватор выкопал обломки костей. Кто-то заметил их и вызвал нас.

— А это тут впервые, на этой стройплощадке? Я слышал, в старину здесь было чумное захоронение. Тут этих костей должно быть видимо-невидимо.

— Ах, в этом смысле. Нет, это впервые. Думаю, чумное захоронение — всего лишь слух, который распространяют местные. Ну или оно находится ниже уровня котлованов.

— Значит, эти кости были не так глубоко?

Я пытаюсь говорить небрежно, но на самом деле внутри у меня все сжимается от возбуждения.

Консидайн улыбается мне как мужчина мужчине, как детектив детективу.

— Послушайте, я расскажу вам все, что знаю, и вы отвалите, ладно? Да там и рассказывать-то почти нечего.

— Конечно, — киваю я.

— Они лежали на глубине примерно четырех футов. Экскаватор задел их ковшом и раздробил в кашу. Собирать их обратно будет кошмаром, даже если мы найдем все осколки.

— Пол, возраст?

— В определенном возрасте пол уже неважен…

Я выжимаю смешок из вежливости.

— …Пока что ничего определенного сказать нельзя. Там обломки ребер, рук и позвонков. Нужно ждать экспертизы, а эти ребята все делают с такой скоростью, как будто работают за почасовую оплату. — Он сердито фыркает. — Я это все рассказываю вам только потому, что вы привезли снимки.

Он хлопает рукой по фотографиям, и на лицо Розы плюхается большущая дождевая капля. Я подавляю побуждение отобрать у него снимки.

— Я очень вам признателен.

— Не вздумайте болтать об этом кому попало, — говорит он. — Впрочем, я уверен, что вас предупреждать не нужно.

Хотя он уже меня предупредил.

— Само собой. А когда, по-вашему, появятся еще какие-нибудь сведения по трупу?

Инспектор Консидайн пожимает плечами, делает последнюю затяжку и щелчком отправляет окурок в лужу.

— Мы вам сообщим, — произносит он ворчливо.

— Буду вам очень признателен. Родные ждут любых известий, сами понимаете.

Консидайн кивает и направляется к палатке, потом оборачивается; я уверен, это для того, чтобы оставить последнее слово за собой.

— Вода должна подняться снова, так что нам, скорее всего, придется закончить здесь работу. И тогда нам всем останется только гадать. Не обольщайтесь раньше времени.

Понимая, что разговор окончен, я иду к речушке, к краю разлива. Даже если бы не зловещая находка, строителям все равно пришлось бы прекратить работу. Со своего места я отлично вижу петляющее меж деревьев и кустарников первоначальное русло реки, несмотря на то что сейчас поток вышел из берегов. Вода кажется бурой и какой-то вязкой, густой, точно масло, в котором колыхается взвесь всего понемногу: того, что она вытянула из земли, ее секретов. Вот плывет, подхваченная невидимым потоком, упаковка из-под чипсов наперегонки с полиэтиленовым пакетом. Из-под воды торчат тонкие ветви ольхи и орешника. Дойдя до края разлива, я оборачиваюсь и окидываю взглядом площадку, некогда бывшую Черной пустошью.

Наверное, здесь было больше деревьев до того, как сюда пригнали бульдозеры; возможно, они росли по периметру и там, где теперь стоит маленькая палатка. Неглубокая могила в лесу? Хотя, конечно, не то чтобы совсем неглубокая — кто-то не пожалел времени, закопал кости, прорыв четыре фута. Тут пятью минутами в спешке и страхе не обойдешься. Пытались ли они похоронить останки по-человечески? Достойно, как подобает? Или это была просто профессиональная основательность?

За сетчатой оградой начинается лесополоса — клен, бук и орешник, — которая затем сменяется полем, плавно повышающимся от реки. Здесь меньше шанс затопления; наверное, в глазах алчных застройщиков этот участок не так привлекателен. Не успеваю я простоять здесь и минуты, как вокруг меня уже вьется облако мошкары и комаров. Я не стал бы строить здесь себе дом, но, с другой стороны, дельцы, которые выбрали этот участок, и рабочие, застраивающие его, и не собираются здесь жить.

Я представляю себе, каково здесь было раньше, когда останавливались цыгане. Тогда это место не было таким голым, заросли деревьев скрывали его от дороги. Да и дорога в любом случае не оживленная, это же не шоссе. Поблизости нет никаких построек; что здесь творится, никому не видно и не слышно. Чем не подходящее место для того, чтобы избавиться от кого-нибудь, если поблизости нет других кочевников? У меня нет никаких доказательств того, что они когда-либо здесь останавливались. Вернее, единственное доказательство — оговорка Тене. Он сказал «Черная пустошь», а затем попытался пустить меня по ложному следу, дескать, она находится где-то в другом месте. Зачем ему это делать? Почему эти слова вырвались у него? Значит, они не давали ему покоя.

Я оглядываюсь на палатку. В глаз залетает какая-то мелкая крылатая тварь, другая в полете задевает мой нос. Я закуриваю в надежде отпугнуть назойливую живность.

Дождь припускает сильнее, морщит гладкую поверхность воды, гасит сигарету в моей руке. Я швыряю окурок в воду, и какое-то невидимое течение мгновенно подхватывает и уносит его. Выглядит это зловеще и сверхъестественно, как будто где-то в глубине таится магнит. Что бы ни случилось с Розой, я должен докопаться до истины. Какой бы незримый поток ни унес ее, он должен до сих пор скрываться под поверхностью.