Охота на Сезанна - Томас Свон

– Тут довольно просто, прошу меня извинить,– сказал Ружрон, – но приезжайте сюда через год, все будет великолепно. – Он улыбнулся и оставил Оксби бутылку минеральной воды, прежде чем уйти в кухню.

Оксби распаковал одежду и папки. В комнате стояло одно кресло, хрупкое деревянное кресло с распустившимся плетеным сиденьем. Он поставил его у окна, где было больше света, сел и положил ноги на кровать. Список лиц, ответственных за безопасность, он положил на колени и принялся читать.

Встреча по вопросам безопасности.

Участники:

Лувр, Париж

Феликс Лемье, координирующий директор по безопасности

Объединение национальных музеев, Париж

Мирей Леборнь, исполнительный директор

Андре Лашо, помощник исполнительного директора

Центральное управление полиции, Париж

Анри Трама, комиссар

Музей Метрополитен, Нью-Йорк

Кертис Берьен, главный архивариус

Шарль Пурвиль, помощник хранителя

Эдвин Ллуэллин, попечитель

Музей Гране, Экс-ан-Прованс

Гюстав Билодо, управляющий директор

Марк Даген, помощник хранителя и директор по безопасности

Полиция Большого Лондона, Новый Скотланд-Ярд, Лондон

Джон Л. Оксби, главный следователь, инспектор

Интерпол, международный отдел, Лион

Сэмюел Тернер, следователь

Оксби сидел неподвижно, закрыв глаза и сосредоточившись. Вдруг тишину нарушил въехавший во двор автомобиль. Источником шума был сломанный глушитель запыленного золотистого «олдсмобиля». Рядом с водителем сидела светловолосая женщина, в которой

Оксби сразу узнал Астрид Харальдсен. Эдвин Ллуэллин вылез с заднего сиденья и стоял, разминая ноги и руки. Астрид тоже вышла из машины, а следом за ней появился водитель, худой человек в голубых джинсах и свитере. Он окинул гостиницу «Наполеон» скептическим взглядом. Поль Ружрон вышел помочь им с багажом и показать комнаты.

Вскоре приехали еще две машины. Первая принадлежала Гюставу Билодо и Марку Дагену, так решил Оксби: на их пятилетнем «рено» были номерные знаки Прованса. Во второй приехал Кертис Берьен, которого Оксби немного знал. В 6.30 красные галочки стояли напротив всех имен в списке Оксби. Он вписал имя Астрид Харальдсен и решил узнать, кому принадлежал золотистый «олдсмобиль».

Хотя в списке Лемье было одиннадцать имен, оказалось, что каждый привез помощника либо друга или, как Ллуэллин, обоих. Оксби насчитал тридцать человек; он также выяснил, что водителем «олдсмобиля» 1978 года выпуска был Скутер Олбани, которого – благодаря Ллуэллину – пригласили сделать видеорепортаж для телевидения. Скутер тут же нашел бар и умело поддерживал несколько разговоров, одной рукой он записывал, а в другой держал никогда не пустеющий бокал.

В первый вечер обед устроили в ресторане. Оксби ходил среди приглашенных, представляясь тем, с кем не был знаком, и останавливаясь поболтать с теми, кого знал. Наконец он подошел к Ллуэллину, который стоял рядом с Астрид и Сэмом Тернером. Тернер пытался убедить Астрид в том, что, пока она не увидит родео в Калгари, она не почувствует истинный дух Северной Америки. Сэм уже третий год служил в Интерполе и очень хотел вернуться в Королевскую полицию Канады, до того как состарится. Ллуэллин спросил, сколько сотрудников Интерпола расследуют уничтожение картин Сезанна.

Тернер покачал головой:

– Боюсь, что вы стали жертвой плохих детективов, мистер Ллуэллин. Нас принимают за некую наднациональную полицейскую организацию – как будто мы ищем мошенников. Мы этим не занимаемся. Мы собираем информацию о продаже наркотиков, о террористах, об уничтожении портретов Сезанна, но только в том случае, если преступление выходит за границы одного государства. Мы находим информацию и рассылаем ее полицейским управлениям тех стран, которые входят в состав Интерпола.

– Но почему вы тогда здесь – в составе совета безопасности? – спросил Ллуэллин.

– Потому что Феликс Лемье попросил генерального секретаря прислать кого-нибудь, и послали меня. Я не прочь поиграть в полицейского, чтобы обезвредить Вулкана, но, – он кивнул в сторону Оксби, – это работа инспектора. Зайдите днем в четверг. Вы услышите много о том, как действует Интерпол.

– Не могу, – сказал Ллуэллин с искренним разочарованием. – Мне надо быть в Нью-Йорке.

Оксби обратился к Астрид:

– Вы тоже поедете в Нью-Йорк?

Астрид ответила не сразу:

– К сожалению, мои клиенты попросили меня остаться в Париже и заглянуть в несколько магазинов.

Казалось, она сильно расстроена, как будто оплаченная поездка в Париж была чем-то неприятным.

На совещании во вторник выступили с сообщениями Андре Лашо и Кертис Берьен. Очень много времени ушло на обсуждение вопросов, связанных с расходами, обеспечением выставки и страховкой от пожара и ущерба.

Рано утром в среду Скутер Олбани отвез Ллуэллина в аэропорт Шарль де Голль, а потом направился в центр Парижа, чтобы подбросить Астрид в отель «Старое болото» на Рю Платр. От самого аэропорта за «олдсмобилем» следовал серый седан, он остановился на приличном расстоянии от отеля. Скутер отнес сумку Астрид в холл, вернулся к своему золотистому «олдсу» и поехал в Фонтенбло. Из седана появился темнокожий бородатый парень в джинсах и зеленой куртке, вошел в отель, поговорил с администратором за стойкой и вернулся в машину.

Скутер приехал в гостиницу «Наполеон» вскоре после одиннадцати и записал на пленку интервью с Анри Трама, комиссаром полиции Парижа, темноволосым мужчиной пятидесяти лет с голубыми, глубоко посаженными глазами, густыми бровями и крупным орлиным носом. Трама возглавлял специальную группу следователей в министерстве внутренних дел Франции и занимался похищенными предметами искусства и антиквариата, преследованием воров, фальсификаторами, фальшивомонетчиками и иногда убийцами. Несмотря на мировую известность, Трама бывал недружелюбным и временами даже грубым.

Во время ленча Гюстав Билодо поблагодарил музеи и частных коллекционеров за «ценное сотрудничество», за то, что они согласились одолжить своих Сезаннов для выставки.

– Мои сотрудники ждут не дождутся девятнадцатого января, и мы продолжаем с большим усердием готовиться к празднованию дня рождения великого художника. В декабре в Женеве пройдет аукцион, – продолжил Билодо, – на продажу будет выставлен автопортрет, принадлежащий Девильё. Мадам Девильё приняла предложение и решила продать картину нашему музею, однако ее покойный муж в завещании оставил необъяснимые требования относительно продажи картин из коллекции. Но должен вам сказать, что завещание сейчас оспаривается, и у нас есть надежда, что автопортрет все же будет нам продан. Это наша мечта – иметь портрет в музее, когда начнется выставка.