Гибель веры - Донна Леон

Оказавшись на площади Санти-Джованни-э-Паоло, Брунетти несколько минут постоял перед входом в больницу, не в силах ни на что решиться — то ли заставить себя явиться в квестуру, то ли вернуться домой и поспать. Тени уже заползли на середину фасада базилики, который стоял в лесах. Он посмотрел на часы и с трудом поверил, что вечереет. Где же потерял эти часы, — может, заснул в баре, опершись головой о стену… Как бы там ни было, они ушли, эти часы, умчались, как умчались похищенные у Марии Тесты годы жизни.

Легче все же — в квестуру, хотя бы потому, что она ближе. Пересек площадь и двинулся в ее направлении. Томимый жаждой и возвращающейся болью, завернул в бар и, взяв стакан минеральной воды, принял очередную таблетку. Добрался до квестуры — в приемной подозрительно тихо, и только потом вспомнил, что сегодня среда — день, когда Уффичо Страниери закрыто для публики. Так вот в чем причина непривычного покоя.

Чем подниматься на четыре лестничных марша к своему кабинету, лучше немедленно покончить с Паттой — поговорить, и все. И он направился к лестнице, ведущей к его кабинету. Одолев первый марш, поразился, как легко ему далось движение вверх, и удивился, но не вспомнил, почему не хотел идти к себе. Поймал себя на мысли — как приятно было бы просто взлететь над лестницей и сколько времени ему это экономило бы каждый день. Но тут обнаружил себя уже в кабинете синьорины Элеттры — и забыл о полетах. Она подняла глаза от компьютера, когда он вошел, и, увидев его руку и в каком он состоянии, вскочила и, обойдя стол, встала рядом с ним.

— Что случилось, комиссар? Что такое?

Искренность ее тревоги и видна и слышна настолько, что это странно тронуло его. Как счастливы женщины, что могут позволить себе открыто проявлять эмоции, подумал он, и как милы эти знаки обожания или сочувствия.

— Спасибо, синьорина, — он удержался от того, чтобы положить ей руку на плечо, мысленно благодаря ее за то, чего она не сознавала. — Вице-квесторе у себя?

— Да. Вы уверены, что хотите его видеть?

— О да, самое подходящее время.

— Может быть, вам сделать кофе, Dottore? — И приняла у него плащ.

Он помотал головой:

— Нет, все в порядке, синьорина. Спасибо, что спросили, я только словечком перемолвлюсь с вице-квесторе.

Привычка, только привычка заставила Брунетти постучать в дверь Патты. Тот приветствовал его с удивлением, какое проявила при виде его и синьорина Элеттра, но у нее к удивлению добавлялось сочувствие, а у Патты — неодобрение.

— Что там с вами, Брунетти?

— Меня пытались убить. — Он снял перевязь.

— Не очень-то пытались, если это все, что им удалось.

— Ничего, если я сяду, синьор?

Усмотрев в этом лишь желание Брунетти привлечь внимание к своему ранению, Патта не слишком вежливо кивнул и показал на стул.

— Так что происходит? — вопросил он.

— Прошлой ночью в больнице… — начал Брунетти, но Патта оборвал его:

— Я знаю всё о том, что случилось в больнице. Та женщина хотела убить монахиню, потому что ей пришла дурацкая идея, будто она убила ее отца.

Долго молчал, потом добавил:

— Хорошо, что вы оказались там и остановили ее.

Даже если бы он старался более ворчливо проговорить это, ему не удалось бы. Брунетти слушал, удивленный лишь скоростью, с какой убедили Патту. Он знал — чтобы объяснить поведение синьорины Лерини, будет выдана какая-нибудь такая история, но не думал, что настолько наглая.

— Не может быть другого объяснения, синьор?

— А именно? — В голосе Патты слышалась обычная подозрительность.

— Она знала такое, что синьорина Лерини хотела бы сохранить в тайне.

— Что за тайна может быть у такой женщины?

— Какой «такой» — могу я спросить?

— Фанатички, — немедленно ответил Патта, — одной из тех, которые не думают ни о чем, кроме религии и Христа. — Тон Патты не позволял понять, одобряет он такое женское поведение или нет. — Ну? — поторопил он, видя, что Брунетти не спешит с ответом.

— У ее отца не было проблем с сердцем.

Патта подождал, не скажет ли он что-нибудь еще, потом грозно спросил:

— И что это должно значить?

Комиссар не отвечал.

— Вы хотите сказать, что эта женщина убила своего отца? — И пытаясь придать своему недоверию зримую форму, оттолкнулся от стола. — Вы что, не в своем уме, Брунетти?! Женщины, которые каждый день ходят на мессу, не убивают своих отцов.