Невозможность страсти - Алла Полянская

– Но почему официально нельзя это сделать?!

– За границей, да и у нас тоже, непросто найти суррогатную мать. К тому же процедура передачи ребёнка сложная, и суррогатная мать может, например, вообще потребовать встреч с ребёнком, если использовалась её яйцеклетка, а то и вовсе попытаться отсудить опеку, в Европе и США, например, бывали такие случаи. И бумажный след остаётся, как при обычном усыновлении, есть опасность, что ребёнок узнает или явится, опять же, биологическая мать и потребует права опеки, а это суды, нервы и деньги. А так пара уезжает, например, в другую страну, где есть врач, который обслуживает эту преступную сеть, но их самих там никто не знает. И жена изображает беременность. Или одинокая женщина, которая вообще не может рассчитывать на то, что ей позволят усыновить ребёнка. Они уезжают, и даже если со временем вдруг возникнут вопросы – вот вам свидетельства того, что ребёнок их, родной: анализ ДНК, фотографии женщины на разных стадиях беременности, свидетельства соседей, видевших её живот, и медкарточка из солидной уважаемой клиники, в которой есть всё, от анализов до фотографий УЗИ. А главное – даже делается иногда искусственный рубец, как от кесарева. Прикинь, каков размах, доказать что-то очень сложно, да практически невозможно! Девять месяцев дама надевает муляж, изображающий живот на разных стадиях беременности, а между тем ребёнок растёт на Ферме, и когда он рождается, его передают родителям, в карточке делается запись, а при желании могут и видео родов снять – путём монтажа. Такая услуга полным пакетом стоит где-то полтора миллиона долларов, но есть люди, которые готовы платить, лишь бы избежать прелестей системы, таких немало. Закладывают недвижимость, продают активы, готовы на всё, чтобы стать родителями. А сирот всё больше…

– Система прогнила и зарегулирована, вот преступники и пользуются этим. Что-то ещё?

– Что-то ещё. – Павел поставил чашку на стол и поднялся. – Влезли мы с тобой, Андрюха, в очень неприятное дело, и выйти из него живыми нам, может быть, не светит. И ладно бы сами влезли – так ведь и девок втравили, и Нику с Лёхой тоже.

– Думаешь, всё так плохо?

– А ты думаешь по-другому? Тут ещё со мной история непонятная. Кто-то меня похитил, а что хотели и кто это был, я понятия не имею. Ровену сегодня ночью пытались убить, и то, что она осталась жива, – чистая случайность, которую могут исправить. Кому она помешала? Кто-то знает, что она вывезла меня с пляжа. Кто-то знает, как я отношусь к ней. И думает, что я мог рассказать ей… ну, нечто.

– Что?

– То, что я забыл. Они же не знают, что я всё забыл. – Павел вздохнул и долил себе ещё кофе. – В «Сову» днём идти бесполезно, Герасимова сказала, что днём там никого, кроме охранников и уборщиц, нет, а вот часов с семи вечера начинает подтягиваться народ. Данилова мы именно тогда можем застать в этом гнезде порока.

Андрей фыркнул – его забавляла манера Павла выражаться старыми штампами, и даже сейчас привычка язвить Олешко не изменила. Гнездо порока – надо же. И ведь кто-то на полном серьёзе употребляет это высокопарное выражение, за километр отдающее ханжеством.

– Охрану в Озёрном я усилил. Панфилов и Матвеев вернулись туда вместе с детьми и стариками, так что держим оборону. – Андрей искоса взглянул на Павла. – Похоже, нам с тобой очень нужно знать, что же такое ты забыл.

– Просто мысли мои читаешь. – Павел устало потёр переносицу. – Едем к твоему старику в Золотово. Давай звони ему, а я пока переоденусь.

Запищал компьютер – программа распознавания лиц нашла совпадение.

– Ох, ни хрена себе…

Павел с Андреем переглянулись.

– Так он наш, из Конторы. – Андрей провёл рукой по светлому ёжику волос. – Твою мать, Паш, твою мать растак! То-то я чувствую, что почерк знакомый! Адвоката пытал кто-то умелый, с секретаршей промахнулись только, а так… И в доме Лаврова не нашлось ничего, что было бы нам интересно, выгребли всё, забрали телефон и комп спалили. И убили его профессионально, сигнализацию обратно выставили, тут только наш декодер годится, чтоб очень быстро это сделать. Я тогда ещё подумал, но отмахнулся – не может быть. И в Ровену стреляли вполне профессионально. И вещество, которое тебе вкололи, используется у нас в Конторе тоже… и это наш Густав.

– Не совсем наш – из бывших. Я сюда наш архив на всякий случай закачал, когда базу свою создавал. – Павел уставился на Андрея, пытаясь свести всё вместе. – Подожди. Ты всё смешал в кучу. Адвоката убил тот, кто имеет отношение к торговле детьми. И этот деятель – тоже. А Лаврова убрали те, кто нанимал его притащить меня обратно…

– В подвал ночного клуба «Сова», Паш. Именно там этот деятель, наш бывший сослуживец, и бывает. Именно там его видела Лиза – беременная девчонка, что в квартире была. Всё сходится в этой единственной точке, понимаешь?

– Ты хочешь сказать, что дело с торговлей детьми, в которое мы вляпались из-за Елены, и моё похищение – как-то связаны?

– Паш, а что ещё я могу думать? – Андрей откинулся в кресле и выпрямил ноги, отдыхая. – Похоже, ты забыл не только то, что происходило в том месте, где тебя держали. Ты основательно забыл ещё что-то, и я думаю, что же это было.

– Звони своему старику. Нужно попробовать вернуть воспоминания, и если есть хоть малейший шанс – надо его использовать.

Андрей взялся за телефон, а Павел решил было позвонить Ровене, но передумал: вдруг она спит? Он вспомнил тесную душевую, запах шампуня и ощущение мокрой ладони Ровены, направляющей его руку со шлангом, и решил – нет, не станет звонить.

– Старик нас примет. – Андрей, наблюдавший за терзаниями Павла, понимал его как никто. – Но я предлагаю взять с собой эту девицу, Джамилю. Думаю, у неё та же проблема.

– Она в больнице.

– Её сегодня выписывают, физически она здорова, но идти ей некуда. Охраняют её скрыто, пока ею никто не интересовался, так что мы вполне можем сказаться родственниками.

– Особенно ты можешь сказаться родственником женщины по имени Джамиля. – Павел засмеялся, глядя на волосы Андрея, хоть и подстриженные очень коротко, но что они абсолютно белые, видно было отлично. – Давай поехали, время не ждёт.