Не плачь - Мэри Кубика

Похоже, земля твердая. Не мерзлая, а просто твердая. Труднее всего снять дерн, верхний слой почвы, но Перл не сдается, нажимает на лопату подошвой сапожка. Дерн слежался; многочисленные корни переплелись и не пропускают лезвие. Тяжелая работа, но Перл потихоньку продвигается вперед. С благоговейным ужасом смотрю, как растет кучка земли рядом с ее стройной фигуркой. Ей жарко – она в испарине и вся дрожит. Сначала она снимает пальто, потом шапку, швыряет одежду на росистую траву. Невольно вспоминаю тот день на озере, когда Перл разделась до трусов и вошла в холодную воду.

После того как она снимает верхний слой, копать становится легче; земля под дерном мягкая и уже не требует таких усилий. Перл копает без остановки; наблюдая за ней, я теряю счет времени. Ее движения меня гипнотизируют и одновременно пугают. Мне по-настоящему страшно. Кто эта девушка и чем она занимается? Зачем она выкапывает останки Женевьевы? Внезапно мой порыв, стремление идти за ней кажется мне идиотизмом. Откровенной глупостью. На моем месте любой, у кого есть хоть капля мозгов, сразу же вызвал бы полицию или, по крайней мере, держался бы от нее подальше. Я же пошел за ней – и вот сижу на заброшенном кладбище и прячусь в кустах, глядя, как безумная женщина выкапывает труп из земли. Туман понемногу рассеивается; чтобы Перл меня не увидела, мне приходится сесть на корточки. Не хочу даже думать, что она со мной сделает, если поймет, что я был здесь. До поры до времени я еще могу прятаться за кустами.

Наблюдая за Перл издали, я вспоминаю все, что мне известно о девочке, похороненной в той могиле. Надо признать, что известно мне немного; Женевьева умерла до моего рождения. Многие вспоминали, как простой деревянный гроб достали из багажника машины и опустили в эту самую могилу. Женевьеву похоронили быстро, без долгого прощания и похоронной процессии. Гробик извлекли из багажника, поставили в яму, забросали землей – и никто не задавал никаких вопросов. Соседи даже радовались, что она умерла. Хотя ей было всего пять лет, она была настоящей преступницей: донимала других детей, портила имущество, мучила животных. Так мне рассказывали.

Конечно, никто не желал маленькой девочке смерти, и все же соседи испытали облегчение, когда она умерла.

«Особенно настрадалась от нее мать», – вспоминают соседи спустя много лет, глядя на заброшенный дом и бормоча себе под нос что-то вроде: «Стыд и позор».

Насколько мне известно, на могилу к Женевьеве никто не приходит. Могу лишь предположить, что ее родственники уехали, как только похоронили девочку. Дом они поспешили бросить.

Вскоре Перл добирается до песка; под песком вижу терракотовую глину. Еще ниже битый камень. Потом сталь ударяется о дерево – она дошла до гроба. Но над ним еще есть крупные камни, которые трудно перетаскивать. Должно быть, они тяжелые; Перл с трудом поднимает их.

Наконец, она добирается до нужного места. Я понимаю: ради этого она сюда пришла.

На кладбище тихо, я слышу только затрудненное дыхание Перл. Ей не хватает воздуха. Наверное, в горле у нее пересохло. Даже мне хочется пить, хотя я не работал. Она вся в испарине от напряжения, а я закоченел от долгого сидения на одном месте. Даже легкие болят. Холодно; скоро наступит зима – не успеем мы оглянуться. Трава вокруг пожухла и пожелтела, готовится к зимней спячке. На ощупь она жесткая и больше не растет. Скоро ее накроет снегом. Туман вокруг меня начинает подниматься, и мир приобретает очертания. Вижу гранитные и мраморные надгробия, нелепые, искривленные деревья и церковь – маленькую прямоугольную протестантскую церковь, на известняковом фундаменте, обшитую досками по фасаду. Простые окна без наличников. В начале девятнадцатого века вообще строили без изысков. Позже маленькие церкви в нашем городке сменились более современными и красивыми.

Не знаю, есть ли прихожане в этой церкви или она стоит тут просто так, словно труп, словно те, кто зарыты на кладбище вокруг нее.

Неожиданно Перл перестает копать и отшвыривает лопату в сторону. Хватается за полусгнивший деревянный гроб, но не может его поднять – он слишком тяжелый и слишком плотно стоит в земле. Доски рассыпаются у нее в руках. Она сдвигает остатки крышки и заглядывает внутрь.

Мне не видно, что находится в могиле Женевьевы, но я наблюдаю за реакцией Перл. Лицо у нее делается самодовольное, как будто она надеялась что-то доказать всему миру – и доказала. Она подбоченивается; она улыбается.

Лопату она бросает рядом с разрытой могилой и горой земли.

Потом вытирает рукавом вспотевший лоб, берет пальто, шапку и собирается уходить. Но не уходит, задерживается еще ненадолго. Озирается по сторонам. Смотрит на старую церковь, старинные надгробия… и на меня. Во всяком случае, мне кажется, что ее взгляд задерживается на моем укрытии: я свернулся калачиком на земле за вечнозелеными деревьями и голыми кустами. Она качает головой, язвительно улыбается и вздыхает.

Но если даже она меня и видит, не произносит ни слова. А потом поворачивается и уходит.

Я не иду за ней, а выжидаю. Жду довольно долго; но вот скрипит ржавая калитка – значит, она ушла. И все же на всякий случай я выжидаю еще немного. И только потом с трудом встаю – ноги затекли – и подхожу к могиле. Что она нашла?