Охотник - Эндрю Мэйн

Между появлением на свет и попаданием на прозекторский стол к доктору Мид, у Сары Ивз была трудная жизнь. Об ее детстве я ничего не могу выяснить, кроме даты и названия больницы. Есть записи об аресте за кражу в магазине, когда ей было восемнадцать, а в двадцать – обвинения в проституции и хранении наркотиков.

На трех полицейских фотографиях миловидная, хотя и грустная, девушка, выглядящая старше своих лет. Между ее последним арестом и смертью – ее нашли мертвой в номере мотеля, с воткнутым в руку шприцом – прошло пять лет.

Можно предположить, что Сара пыталась вернуться к нормальной жизни, но потом случился рецидив, который ее и убил.

Из своих источников доктор Мид узнала адрес ее последнего места работы – кафе «Горячие блинчики и кофе Дарси» на шоссе возле Ред-Хук.

Я сижу в этом кафе, пью кофе и прилагаю все силы, чтобы не доесть блины с голубикой. Я пытаюсь представить девушку в форме официантки и представить, что могло произойти, что заставило ее вернуться к темному прошлому.

Молодой, всего лет тридцати с небольшим, но уже лысеющий мужчина вылезает из выцветшей «Хонды Сивик» и входит в кафе. Хотя у Роберта Мурхена не такая же фамилия, как и у его матери, у него такие же глаза.

Я подзываю его взмахом руки, и он садится напротив меня, сняв ношеную куртку.

– Это из-за моей матери? – спрашивает он, глядя на лежащую передо мной папку.

Я не решаюсь ответить, потому что в папке лежат фотографии вскрытия.

– Отчасти. Спасибо, что согласились со мной встретиться.

– Не проблема, у меня сегодня выходной. Чем могу помочь?

– Во-первых, вы понимаете, что я не коп, верно? Я просто ученый.

Он кивает:

– Я готов говорить с вами в любом случае, но я мало что знаю. Когда она умерла, мне было пять лет. Меня вырастили дедушка с бабушкой.

– А ваш отец?

– Он почти не появлялся. Он работал на нефтедобыче, в основном на Аляске и в Канаде. Они с матерью недолго были вместе, разошлись, когда мне было три года.

– Мне неприятно об этом говорить, но вам известно о… о сложном прошлом вашей матери?

– Проституция и наркотики? Так и говорите, все в порядке. Мои бабушка и дедушка никогда не упоминали об этом, но отец, когда напивался, начинал рассказывать ее историю. Мне не хочется этому верить, но я вынужден это принять. Вы просто должны понять, что это была не та женщина, которую я знал. Я мало что помню, только что она всегда была рядом. Настоящая, добрая мама. – Он указывает на крайний столик. – После детского сада я сидел вон там и рисовал. Она то и дело отвлекалась от посетителей и помогала мне. А потом… Дальше вы сами знаете.

Воспоминания Роберта трудно совместить с полицейскими фотографиями, но я ему верю.

– Когда ваша мать умерла, врачи заметили у нее старые шрамы. Вы их помните?

Роберт задумывается.

– Типа царапин от собачьих когтей?

– Да. Она когда-нибудь говорила, откуда они у нее?

– Мне было всего пять лет. В этом возрасте принимаешь мир таким, какой он есть. Может, что-то и говорила. Что они у нее давно…

– Давно? С какого возраста?

– Не знаю. В детстве считаешь, что родители всегда были взрослыми. Странно, я теперь старше, чем она была, когда умерла… Но все равно она моя мама. – Он умолкает и смотрит в окно. – Может, она получила эти шрамы в игре?