Королевский гамбит - Джон Мэддокс Робертс

— А сам говорил: «Никакого насилия»! — сквозь приступы смеха укорил меня сподвижник Макрона.

— Я никак не думал, что он затеет драку прямо на Форуме, — оправдывался я.

— Ты до сих пор так и не изучил его повадки, — сказал Милон. — Не исключено, что больше у тебя не представится такого случая. Кто знает, может, он уже мертв. Твой удар не слишком походил на нежную ласку.

— Вряд ли, — усомнился я. — Клавдии как змеи. Их убить не так просто.

— А теперь куда мы идем, хозяин? — полюбопытствовал Бурр.

— Домой к Клавдию, — решительно ответил я.

Казалось, Бурра мой ответ удивил.

— Но ты же оставил хозяина на площади. Его друзья вскоре отнесут его домой.

— На этот раз твой патрон намеревается нанести визит не Клавдию, — улыбнулся Милон. — Верно я говорю?

— Верно, — подтвердил я. — Но и Бурр тоже прав. Люди Клавдия вскоре доставят его тяжелое тело домой. А пока они этого не сделали, нельзя терять ни минуты. Давайте обойдем Форум вокруг, пока тут продолжается драка. А до особняка Клавдия доберемся по лабиринту извилистых улочек. Я остановился, чтобы расправить растрепавшуюся тогу, и, пока это делал, невольно морщился от боли в боку. Когда я заглянул под свое верхнее одеяние, то увидел, что кровь с раны просочилась сквозь тунику. Что ж, ничего с этим не поделаешь, подумал я.

Я барабанил в дверь до тех пор, пока ее не открыл раб-привратник.

— Деций Цецилий Метелл Младший из Комиссии двадцати шести желает видеть госпожу Клавдию Пульхр.

Мне едва хватило дыхания, чтобы произнести эту тираду.

Привратник кликнул домашнего раба и повторил мою фразу, жестом приглашая меня войти.

— Вы двое оставайтесь здесь, в атрии, — сказал я Милону и Бурру. — Мне нужно потолковать с ней с глазу на глаз. Но будьте готовы в любой миг прийти мне на помощь, когда я вас позову.

Бурр молча кивнул, а Милон, понизив голос, сказал:

— Это весьма неразумно. Публий со своей шайкой прибудут сюда с минуты на минуту. Кроме того, здесь может находиться армянский принц со своими телохранителями.

Я об этом не подумал, но мне тогда на это было наплевать.

— Не волнуйся. Он заискивает перед гражданами Рима и не будет рисковать своим положением, убивая публичного деятеля.

— Ты постоянно недооцениваешь этих людей, — возразил Милон. — Впрочем, дело твое. Поступай как знаешь.

Домашний раб пригласил меня следовать за ним. Удаляясь, я услышал, что Бурр с Милоном о чем-то начали спорить шепотом. Бурр не мог смириться с тем, что Милон говорил со мной как ровня. Предстоящая встреча вызывала у меня сильное волнение. За последнее время мои чувства к Клавдии резко менялись несколько раз, но как я ни старался от них отделаться, все мои попытки не увенчались успехом. Возможно, думал я, надо выждать время, и все само собой утрясется. Слишком неосмотрительно, необдуманно и неразумно я вел себя в последнее время. Можно сказать, действовал в состоянии легкого помешательства. Но почему я не боялся вступить в схватку с Публием на Форуме, а перед встречей с Клавдией у меня тряслись все поджилки? Этого я не могу объяснить даже сейчас.

Она приняла меня в гостиной. Напустив на себя хладнокровный и безмятежный вид, Клавдия сидела спиной к украшенной резьбой окну, так что ее силуэт тонул в ореоле солнечного света. Туника, сшитая из чрезвычайно тонкого материала, подчеркивала каждый изгиб ее тела. Небесно-голубой цвет одежды как нельзя лучше подходил к глазам ее обладательницы, равно как драгоценности из лазурита и сапфира, оправленные золотом. Клавдия целиком, до последнего дюйма, являла собой патрицианку, в которой не было даже намека на ту растрепанную вакханку, которую я видел в последний раз.

— Деций, как я рада тебя видеть, — проворковала она на редкость заискивающим тоном.

Я почувствовал внутри предательскую дрожь: словно кто-то коснулся слишком натянутой струны лиры.

— Мне очень жаль, что я явился к тебе в таком неряшливом виде.

— В последний раз, когда мы с тобой виделись, вид у тебя был еще неряшливей.

Лицо мое вспыхнуло, и я пришел в ярость, оттого что эта особа сумела вогнать меня в краску, как мальчишку.

— На Форуме произошла небольшая заварушка. С участием твоего братца и его головорезов.

Лицо Клавдии внезапно обрело суровость.

— Что ты с ним сделал?

— Ничего особенного. Возможно даже, он выживет. Несмотря на то, что вовсе этого не заслуживает. Его дружки скоро принесут его сюда. Хотя им следовало бы для начала доставить его к врачевателю.

— Чего ты добиваешься, Деций? Я не могу на тебя тратить много времени. Ты уже вне игры, понял? Ты мог бы в нее войти, если бы не избрал роль дурака. Теперь тебе не на что рассчитывать. Выкладывай, чего ты хочешь. И покороче.

— Игра? Вот как ты это называешь?

Она метнула на меня исполненный презрения взгляд.

— А как же еще? Это величайшая игра в мире. Игральная доска состоит из королевств, государств и морей. Люди в ней всего лишь фишки, которых либо вводят в игру, либо из нее выводят. Все зависит от прихоти или ловкости игроков. — Она на миг запнулась. — И конечно, не последнее место занимает удача. А она весьма переменчива.

— Фортуна — богиня довольно капризная, — сказал я.

— Я не верю в богов. Если они и существуют, им все равно нет никакого дела до того, что делают люди. Я верю в случайность. Это делает игру интересней.

— Выходит, ты питаешь пристрастие к такого рода играм? Очевидно, игра в кости, скачки и гладиаторские бои тебе слишком наскучили?

— Хватит строить из себя идиота. В мире нет ничего, кроме этой игры. А наградой в ней служит несметное богатство и власть. Такое богатство, которое даже фараонам не снилось. Такая власть, какой не было даже у Александра. Империя, которую мы построили при помощи наших легионов, — самый поразительный пример навязывания воли вождя во всей мировой истории.

— Ее строят не римские легионы, — возразил я, — а приспешники одного-двух десятков полководцев. Четыре-пять наиболее могущественных из них, как правило, являются смертными врагами. Они куда больше стремятся к тому, чтобы перерезать друг другу глотки и украсть друг у друга славу, нежели расширить пределы Римской империи.

Губы Клавдии растянулись в широкой ослепительной улыбке.

— Так в этом и заключается игра. Она завершится, когда останется один человек, один победитель. Именно он и возглавит все легионы и Сенат. За ним будут стоять и патриции, и плебеи. Придет конец всяким партийным спорам и предательскому голосованию сенаторов за спиной вождя.

— Ты имеешь в виду повелителя Рима?

— Нет никакой необходимости давать ему этот титул. Как его ни назови, власть от этого у него не уменьшится. Он станет кем-то вроде прежнего персидского царя, только еще могущественней.