Гроzа - Наталья Андреева

Эта ночь стала для нее кошмаром. Катерина привыкла к тому, что здесь живет мама. Дом был раньше полон ее запахами: сладкие духи и лаванда, а еще корица, которой мама посыпала плюшки, дешевый стиральный порошок и травяной шампунь. Повсюду лежала мамина работа: отрезы ткани, портновские ножницы, разноцветные нитки, мотки шерсти и гадальные карты. Хотя Мельничиха давно уже не гадала клиентам, но пасьянсы раскладывать любила, на загад. Сойдется – значит, все будет хорошо. А нет – так надо раскладывать еще раз, и еще, пока не сойдется, прогонять беду. Все это были наивные женские хитрости, но, как ни странно, успокаивало.

По ночам Катерина слышала мамино дыхание и ее возню в кровати, из-за бессонницы. Но Катерине это не мешало. Они были одним целым: мама и дом. Здесь прошло Катеринино детство, отсюда она пошла в школу, потом поехала в училище и сюда возвращалась из мужнина дома, как в тихую гавань.

Теперь же в доме пахло лекарствами и было убийственно тихо. Из него словно душа ушла, и он превратился в пока еще живого мертвеца. Но жизни ему осталось без души совсем немного.

А за окном завывал ветер, его только и было слышно. Он выл и стонал, словно оркестр, состоящий из привидений, издавая какие-то нечеловеческие, загробные и зловещие звуки. То и дело что-то падало: то лопата, то грабли, то стулья в беседке. Привидения обступили дом и, рассерженные надвигающимся ненастьем, требовали их впустить.

Катерина лежала, накрывшись с головой одеялом, и мелко дрожала. Она не знала, что теперь делать. Ехать в больницу к маме? Вряд ли пустят, да и мама не выйдет из ступора, пока дочь сидит рядом. Потому что надо будет посмотреть друг другу в глаза и что-то обеим сказать. А что тут скажешь? Дочка, как ты могла?

Я любила, мама… Ведь и ты любила. Родила же ты меня, не побоявшись пересудов. Тебе тоже было тяжело.

«Хоть бы ребенок был, – затосковала Катерина. – Все равно от кого, от мужа или от Бориса. Мой ребенок. Я бы все ради него перенесла». Но забеременеть она так и не смогла. Это усугубляло свалившиеся на нее беды. Жить не для кого и незачем. Она осталась совсем одна.

Катерина схватилась было за телефон: позвонить Борису. Ее любовь уже не пылала, как факел, а еле теплилась, словно свеча в ночи, но пока ее не задуло ветром и не залило дождем, Катерина видела хоть какой-то смысл в своей жизни. Но она быстро спохватилась. Борис наверняка уже спит и вряд ли ответит на звонок.

А больше поговорить не с кем. О Варе даже думать было страшно, сердце от этого стыло. Как она могла?! Вот и получается, что Катерине не к кому теперь идти, не у кого искать спасения.

Да еще на Калинов надвигалась страшная гроза. Чуть ли не первая гроза с начала лета. Воздух был настолько сух, что при первой же сверкнувшей молнии готов был вспыхнуть, как стог прошлогодней соломы. Небо давно уже окаменело без воды и растрескалось, смотреть на него было страшно. Вот-вот оно с грохотом обрушится на город. Достаточно одного-двух ударов молнии. Гроза идет настолько сильная, что не миновать пожаров. Катерина с ужасом вспоминала ту весеннюю грозу, после которой с год молчала. А потом долго заикалась. Вспоминала огромный факел буквально в двух шагах, его жар, опаливший волосы, отчаянный крик мамы:

– Катя!!!

Тогда мама ее спасла. А теперь некому.

Катерина со стоном перевернулась на другой бок. Сна не было, все ее тело опять пылало. Но температура у нее не поднялась, Катерина это знала. Потому что это была не болезнь. Ее смерть, похоже, пришла вместе с огромной грозовой тучей. И молния целит прямо в нее. Недаром мама предупреждала: бойся, дочка, грозы.

Гроза…

Утро не принесло Катерине облегчения. Она по-прежнему не хотела ни есть, ни пить. Хотела спать, но уснуть не могла. Своего тела она не чувствовала, только боль. Не физическую, голова будто пылала от мыслей о грозе, о смерти.

Она лежала, не в силах подняться, и слушала завывания ветра. За окном было темно от туч. В одиннадцать позвонил Тихон. Сказал:

– Слышь, ты, не дури. Ты мне пока жена.

Катерина поняла, что он уже принял. Если она вдруг вернется к мужу, будет только хуже. Раньше Тихон отгораживался при помощи алкоголя от матери, а теперь он будет прибегать к нему и для того, чтобы отгородиться от жены. Забыть о ее измене. То есть пить с удвоенной силой.