Я пришел, чтобы судить - Кирилл Казанцев

Парадная лейтенантская форма еще висела дома в шкафу. Они втроем снимали квартиру на старших курсах и в последние дни каждый вечер примеряли кителя, крутясь, как девчонки, у зеркала. Зеркало, кстати, они тоже купили в складчину месяц назад. Официально они наденут новую форму на вручении во время выпускного парада.

Закончились госэкзамены, прошли защиты дипломных работ. Когда они сидели в большой аудитории и заместитель начальника учебной части зачитывал оценки, двоим курсантам, в том числе и Копаеву, по результатам защиты была выдана экзаменационной комиссией рекомендация к поступлению в адъюнктуру. Потом курсанты высыпали в коридор. Кто-то спустился курить на первый этаж в туалет, кто-то топтался у окон и обсуждал последние события или планы на будущее.

Со стороны курсанты выглядели уже немного странно. Они больше походили на щенков-переростков с нелепо длинными ногами, но с еще повисшими ушами. Вроде и форма та же, курсантская, а осанка, движения, мимика, все изменилось, все стало солиднее, важнее. И это неуловимое изменение произошло буквально за последние дни или недели. Антон, как это было чаще всего, бродил по коридору, заложив руки за спину и глядя себе под ноги. В его голове бродили одному ему известные мысли. И даже Коля Сухоруков и Веня Платов, которые считались его приятелями и два года снимали вместе с ним квартиру, затруднялись порой ответить, что у Копаева в голове в тот или иной момент. Был он непредсказуем, замкнут и имел странное мышление. Какое-то не юношеское. Про него иногда даже шутили, что он и не человек вовсе, а инопланетянин, засланный в их институт для установления контакта с начальником кафедры оперативно-розыскной работы полковником Воронцовым. Уж Воронцов, по мнению большинства курсантов, точно обладал нечеловеческим мышлением и мог являться для гипотетических пришельцев братом по разуму…

Наконец всех позвали на комиссию по распределению. Снова аудитория, и монотонный голос секретаря учебной части Валентины Ивановны. Зачитывались фамилии курсантов и Управления внутренних дел по всей Свердловской области, в чье распоряжение тот или иной выпускник распределялся. Дошла очередь и до Копаева. Ребята из его учебной роты с ухмылками обернулись в сторону Антона. Уж Копаева-то в «тьмутаракань» не отправят.

– Курсант Копаев, Антон Викторович. – Голос Валентины Ивановны звучал торопливо, но, как всегда, внятно и четко. – Главное управление внутренних дел по Екатеринбургу. Курсант…

– Антоха, – раздались шепотки, – кучеряво жить будешь!

Все! Завтра в девять ноль-ноль последнее построение. Завтра они покинут стены института навсегда, по крайней мере в качестве курсантов. Завтра они впервые с полным правом смогут надеть кителя с лейтенантскими погонами.

Антон с трудом продрался сквозь толпу пятикурсников и быстрым шагом двинулся по коридору в сторону учебной части.

Валентина Ивановна внимательно посмотрела на него поверх очков, но на все сказанное отреагировала довольно спокойно:

– Копаев, вы что, не могли раньше это обсудить? Времени не хватило, или только сейчас шлея под хвост попала? Вы понимаете, что приказ уже подписан?

– В чем дело? – Перед Антоном возник начальник учебной части полковник Воротников. – Вы недовольны распределением? Я бы на вашем месте прыгал от радости в коридоре!

– Дело не во мне, товарищ полковник, – твердо заявил Антон, – точнее, не только во мне. Курсант Сухоруков распределен в город Каменск, но у него, насколько я знаю, больна мать. Оставить ее здесь он не может, а перевозить больную женщину из… ну, вы меня понимаете.

– А почему Сухоруков сам не обратился заблаговременно с рапортом к начальнику института?

– Видите ли… – замялся Антон. – Постарайтесь понять, насколько ему это сложно. Надо просить, а ведь ему скажут, что надо было раньше думать о матери, лучше учиться. К тому же я считаю, что для меня лично будет гораздо полезнее начать службу в глубинке, а не в тепличных условиях. Там я быстрее наберусь полезного опыта. Короче, товарищ полковник, я твердо намерен добиваться замены направления для себя в Каменск вместо курсанта Сухорукова.

– Ну, что же… – непонятное выражение мелькнуло в глазах полковника. – В принципе ничего сложного тут нет. А я и не знал, что вы друзья с Сухоруковым. Ладно, Копаев, садись, пиши рапорт, толстовец.

Антон уселся и склонился над листом бумаги. Хорошо, что не видно, как его лицо стало буквально пунцовым. Стыдно, но так надо!

– Копаев!

Он обернулся. Полковник Воронцов, как обычно, держал свою большую голову, покрытую редкими, торчащими ежиком волосиками, чуть набок и смотрел на собеседника с прищуром.

– Поздравляю тебя, Копаев, – пожал он руку Антону своей твердой лапищей. – Ну, что, лейтенант полиции, планы на жизнь не изменились?

– Нет, Андрей Павлович, – решительно покачал головой Антон. – Не изменились.

– Ну, ты давай не зарекайся. – Воронцов взял Антона под руку и повел вдоль коридора: – Этот юношеский максимализм пройдет, придет профессиональная зрелость, а с ней и желание приносить пользу не только руками и ногами. Если сейчас решил твердо, то в добрый час, из тебя получится хороший опер, настоящий сыщик. Мышление у тебя подходящее. А вот на будущий год я прошу тебя, Антон, подумать хорошенько. Направление твое лежит в учебной части в личном деле и ждет тебя. Решишь, буду рад. Год поработаешь практически, три года адъюнктуры, а через четыре года мы чего-нибудь придумаем на кафедре для тебя. Наукой с такой головой заниматься надо, наукой.

– Я подумаю, Андрей Павлович, – пообещал Антон, – правда, подумаю.

– Ну иди, – легонько подтолкнул Антона в спину полковник. – Примеряй первые офицерские погоны.

Уже дома, когда Антон вернулся поздно ночью после долгого брожения по городу, Колька Сухоруков уперся в него хмурым взглядом:

– Ну?

– Что ну? – отмахнулся Антон, у которого не было никакого желания обсуждать этот вопрос.

– На хрена ты это сделал?

– Отстань, Колян! – Антон старательно не глядел приятелю в глаза.

– Антоха… ну, в общем, спасибо. Большой нужды в этом нет, но все равно. Я, честно говоря, думал, что у тебя на уме только ты сам, а ты… не ожидал.

Антон молча вытащил из-под кровати приготовленную большую спортивную сумку и стал вынимать из шкафа свое чистое белье. Если бы Колян знал, насколько он прав…

Начальник кадровой службы посмотрел на часы и решительно стал нажимать кнопки телефона на своем столе.

– Катя, это Мухин, – сказал он в трубку. – Шеф на месте?

– На месте, Иван Иванович. Вас соединить? Сейчас узнаю.

Майор сидел, покусывая губу и слушая, как в трубке секретарь начальника РУВД докладывает о нем, пока, наконец, не прорезался баритон с мягкой хрипотцей: