Сделка Райнемана - Роберт Ладлэм

Тем, кого обозначали лишь цифрами и буквами.

И у кого не было больше имен.

Посреди ограждения, шедшего вдоль северной границы лагеря, располагались единственные в лагере ворота, к которым вела грунтовая дорога. А над ними возвышался металлический шит, протянувшийся между сторожевыми вышками, стоявшими по обе стороны ворот. Выведенные на нем большие буквы гласили:

ШТАБ ДИВИЗИИ «ФЭРФАКС»

И больше ничего. Никаких пояснений.

На каждой сторожевой вышке у ворот имелись те же надписи, что и вдоль ограды, оповещавшие, предупреждавшие и уведомлявшие об исключительных правах правительства на этот участок, о связанных с этим статьях закона и о высоком напряжении тока в проволочной сетке.

Все четко и определенно. Ошибки исключались.

У Дэвида Сполдинга также имелся свой код в «Фэрфаксе» – 25L.

Никакого имени. Только цифры и буква.

Цифры и буква, означавшие, что подготовка этого агента должна быть завершена на пятый день второго месяца и что место – его назначения – Лиссабон.

* * *

Трудно в это поверить, но за каких-то четыре месяца Дэвид Сполдинг должен был кардинально перестроить себя, как требовал того новый образ жизни, ожидавший его по завершении учебы. Задача сверхтрудная.

– Возможно, вам не справиться с этим, – сказал полковник Эдмунд Пейс.

– Я не уверен, что стал бы печалиться по данному поводу, – ответил Сполдинг.

В программу подготовки агентов входило, однако, и разъяснение значения их будущей деятельности. Делалось это упорно, глубоко обоснованно, чтобы ни у кого не оставалось никаких сомнений относительно целесообразности предстоящей работы. И при этом, естественно, учитывались особенности психологического склада каждого из них.

Правительство Соединенных Штатов не собиралось размахивать флагами в честь агента 25L и вообще поднимать вокруг него патриотическую шумиху. Это было бы просто неразумно. Ему ведь предстояло провести лучшие свои годы вдали от родины, в опасном, чуждом его сердцу окружении, где он станет говорить на языке врагов. Когда-то все они были для него людьми самыми обычными – таксистами, бакалейщиками, банкирами, адвокатами, – большинство которых, он видел, так и не были оболванены нацистской пропагандой. Теперь же, как говорилось официально в «Фэрфаксе», лишившимся рассудка преступникам удалось одурачить чуть ли не всех их и повести за собой. Во главе Германии стоят оголтелые фанатики, и многочисленные свидетельства ставят вне сомнения преступный характер их деятельности. Массовые убийства без суда и следствия, пытки и геноцид – вот что принесло правление этих людей.

Да, все именно так.

Они – преступники.

Психопаты.

И вождем у них – Адольф Гитлер.

Адольф Гитлер уничтожает евреев. Пока тысячами, но в ближайшее время счет пойдет на миллионы, если вникнуть в смысл разработанной им программы «окончательного решения еврейского вопроса».

Аарон Мендель был евреем. Второй отец Дэвида был евреем – второй отец, которого он любил больше родного отца. А эти проклятые Богом болваны вопят исступленно «Юден!» – «Евреи!».

В сложившихся обстоятельствах Дэвиду Сполдингу нетрудно было проникнуться ненавистью к некогда самым обычным в его глазах людям – таксистам, бакалейщикам, банкирам, адвокатам, ставшим теперь жалкими марионетками в руках своих правителей.

В лагере использовалось и другое «психологическое средство» воспитания, применявшееся ко всем без исключения, – к одним, однако, в большей степени, к другим – в меньшей.

Это – оценка успехов и учет промахов проходивших подготовку агентов.

В закрытой зоне царила атмосфера соперничества, каждый стремился к победе.

И в этом никто не видел ничего плохого. Дух соревновательности не осуждался в «Фэрфаксе».

Руководители лагеря признавали в психологической характеристике Дэвида Сполдинга, хранившейся в постоянно пополнявшемся разведывательным управлением досье на него, что кандидат на роль резидента в Лиссабоне пока что кое в чем слабоват, и, хотя они полагали, что работа во вражеском тыле закалит его – непременно закалит, если, конечно, он не провалится в первые же дни, – было бы все же лучше, по их мнению, использовать все, что только возможно в лагерных условиях для устранения имевшегося все еще у неге серьезного недостатка. Лучше и для разведки, и для агента, особенно для него.

Сполдинг был уверен в своих силах, держался независимо и исключительно легко приспосабливался к обстановке... Все это прекрасно. Но ему же была свойственна и одна крайне отрицательная черта. Из-за особенностей своего психологического вклада он не спешил воспользоваться предоставлявшейся ему во время поединка благоприятной возможностью и терялся, когда должен был бы убить – пусть и в игровом варианте – противника, хотя и имел все преимущества перед ним.

Полковник Эдмунд Пейс заметил этот недостаток уже к третьей неделе обучения. Само собой, агенту 25L нечего делать в Лиссабоне с подобным, весьма абстрактным, кодексом чести. А посему полковнику ничего не оставалось, как прибегнуть к испытанному средству.

К духовному закаливанию через физические нагрузки.

* * *

«Захват, удержание и высвобождение» – так, без всяких затей, именовался в «Фэрфаксе» этот наиболее сложный в физическом отношении, требовавший неустанных тренировок предмет, заключавшийся в обучении будущих агентов рукопашному бою. Применялись исключительно ножи, цепи, проволока, иглы, веревки, пальцы, колени и локти... Огнестрельному же оружию на занятиях не было места.

Главное – реакция, реакция и еще раз реакция.

Агент 25L проявил себя способным учеником. Несмотря на свой высокий рост, он неизменно демонстрировал превосходную координацию движений, ассоциирующуюся обычно в нашем сознании с людьми лишь плотного сложения. Однако ему нельзя было давать зазнаваться, он должен был на практике убедиться в преимуществе опережающего удара. Даже если его наносит пусть и не отличающийся особой силой, но преисполненный решимости противник.

И поэтому полковник Эдмунд Пейс позаимствовал у английских подразделений коммандос лучших из имевшихся там бойцов. Трех находившихся до поры до времени в неведении специалистов доставили на бомбардировщике в лагерь «Фэрфакс» и только здесь проинструктировали их относительно порученного им дела.

Троица получила вполне конкретное задание: «Сделать из агента 25L настоящего парня».

И коммандос приступили к занятиям. К занятиям, длившимся много недель.

А затем пришло время, когда они ощутили, что теряют былые преимущества перед вверенным их попечению агентом.

Дэвид Сполдинг не собирался в чем-то уступать им и по уровню своей подготовки все более приближался к обучавшим его специалистам. Будущий резидент в Лиссабоне делал успехи.