Пуля для похитителя - Ирина Дягилева

Мне стало интересно, сколько успела прочитать Консуэла. Неужели она одолела ее всю?

Я опять сунула свой любопытный нос в книгу, ища закладку. Вместо нее выпала фотография, на которой была Консуэла вместе с каким–то мужчиной. Было похоже, что они, поставив камеру на «автопуск», позируют перед ней в чем мама родила. Фривольность позы, в которой застыла эта сладкая парочка, не оставляла сомнения в том, что они являются любовниками. Странно, но мужчина на фотографии показался мне знакомым. Где–то его я уже видела, но мне вдруг стало стыдно: получалось, что я невольно подсмотрела чужую интимную жизнь, в которую меня никто не приглашал. Я поспешно всунула фотографию обратно в книгу, положила ее на кровать и вышла из помещения.

Придя в свою молочно–кофейную комнату, я достала блокнот, в котором конспектировала ценные указания Консуэлы. Я столько раз их перечитывала, что выучила почти наизусть. Но я все время боялась что–то упустить, о чем–то забыть.

Сегодня была суббота. Нам с Павликом предстояло с утра, сразу после завтрака, отправиться к учительнице музыки, после чего мальчику надлежало в течение двух часов заниматься восточными единоборствами, потом прогулка в парке и напоследок — занятия с тренером в теннисном клубе.

«Бедный мальчик, — вздохнула я, — он так и не заметит, как пройдет его самая беззаботная пора — детство. Хотя, с другой стороны, чем бесцельно по двору слоняться, пусть лучше делом занимается».

Я взглянула на часы: пора будить малыша. Но Павлик уже не спал. Он стрелял из пластмассового автомата в воображаемого противника из–за огромной плюшевой собаки с грустными глазами сенбернара.

— Доброе утро, Павлик! — сказала я бодрым голосом. — Все воюешь? Ты как, держишь оборону против превосходящих сил противника или проводишь наступательную операцию?

— Обстреливаю вражеский десант, — серьезно объяснил мне мальчик и уже с некоторым раздражением в голосе добавил: — Только не говорите мне, пожалуйста, что война — это плохо.

— А что, были прецеденты? — удивилась я.

— Мне Консуэла Аркадьевна постоянно твердит, что стрельба, оружие и война — это ужасно плохо. Только столь неразумные существа, как женщины, могут пороть подобную чушь. А как без оружия можно прогнать врагов и освободить пленных? И можно ли без оружия справиться со злобными пришельцами, которые только и думают, как им завладеть нашей планетой? — с самым серьезным видом заявил мне мальчик.

— Значит, у тебя перед завтраком запланирован подвиг? — с улыбкой спросила я.

— Вот и Консуэла Аркадьевна так же улыбается, — с горечью сказал Павлик. — Ну никак она не хочет понять, что не только пришельцы угрожают нашему спокойствию, но и кровожадные дикари. А как я смогу защитить и вас, и Консуэлу Аркадьевну, и маму, когда людоеды на своих пирогах приплывут на наш остров?

— Ну и воображение у тебя, малыш! — Я взъерошила его каштановые волосы. — С таким защитником мне ничего не страшно. Хочется, конечно, чтобы никто никого никогда не убивал, чтобы ни у кого в целом мире не было никакого оружия, кроме игрушечного. Потому что война — это действительно очень страшно. Это — грязь и боль, это — невыносимые страдания от потери близких. Хочется, чтобы маленькие мальчики играли в менее кровожадные игры. Ну с войной на сегодня мы покончили. Давай собирайся на завтрак. У нас сегодня обширная программа.

Мальчик кивнул и показал на свертки:

— Что это?

— Когда появится свободная минута, будем достраивать твою крепость.

— Это конструктор? — Глаза его загорелись. — Большое вам спасибо, Пульхерия Афанасьевна.

— На здоровье, малыш. Только называй меня просто Пульхерией. А еще проще — Пулей.

Павлик согласно кивнул и кинулся к сверткам.

Но я схватила его за руку, присела перед ним на корточки и, глядя в глаза, сказала:

— Только распакуем мы все это после того, как выполним весь наш план на сегодня. Мы с тобой — люди целеустремленные и дела с удовольствиями мешать не будем. Ты готов?

— Да!

Зеркало, перед которым он стоял, отражало фигурку маленького мальчика, с вьющимися каштановыми волосами, с тонкой цыплячьей шейкой и слабыми руками. Но у Павлика был такой вид, словно перед зеркалом стоял не курносый, изнеженный мальчуган, а опытный вояка с крутой мускулатурой, накаченной в результате многочасовых тренировок, карман которого утяжеляют мощные гранаты, способные в щепки разнести вражеский корабль.

— Ну если ты готов, то пойдем, — с улыбкой сказала я.