Кукла Коломбины - Елена Дорош

– Он на тебя еще с того разу сердится.

– Я еду оставлю и сразу домой.

– Ладно. Только смотри – без обману!

– Да когда я тебя обманывала? – выпучила глазюки Нюрка.

Фефа обомлела от такого нахальства, рот открыла, чтобы ответить как следует, но не успела: колобродницы уж и след простыл.

До сыскной она добралась в два счета. Сунулась сразу в кабинет и отпрянула.

У тятеньки были гости. Хотя какие гости! Должно быть, по делу.

– Лохвицкий Иннокентий Рудольфович? – послышался густой голос. – Знаю его. Доводилось пересекаться. Пренеприятный тип. Высокомерный. На всех, кто ниже, свысока глядел. С прислугой не здоровался, словно и не замечал. Сноб, одним словом.

Нюрка заглянула в щелочку. Напротив полицейского надзирателя сидел пожилой господин – по виду из служащих или профессоров – и разглядывал фотографический снимок.

– Сейчас человека ножом пырнуть что чихнуть, вы правы. А где нашли труп, господин Чебнев?

– На Шпалерной. Почти на перекрестке с Таврической.

– Так там вроде бы место открытое.

– Тело в посадки оттащили.

– Оттащили? То есть грабителей несколько было?

– Может, несколько, может, один, только силы недюжинной. В господине Лохвицком весу пудов восемь, не меньше.

– А что взяли, позвольте полюбопытствовать?

– Да что обычно берут. Кошелек, часы. Есть, правда, странность одна.

Тятенька замялся и взглянул на собеседника с сомнением.

– Если это тайна следствия, то простите, ради бога, не хотел быть навязчивым. По старой памяти, так сказать.

Афанасий Силыч сразу стушевался и извиняющимся тоном сказал:

– Не особо и тайна, Аркадий Нестерович. Просто подумал, что теперь вам наша докука без надобности. Скуку навевает.

– Отнюдь. Иногда, знаете ли, полезно бывает мозги размять. Так что, если вы не против, я бы послушал.

– Бумажник и часы взяли, а перстень дорогой и сигаретница серебряная в целости остались.

– Перстень снять с руки не так-то просто, а портсигар убийца мог не найти.

– Колечко Лохвицкий на мизинце носил, снималось легко, а сигаретница в кармане лежала, топырилась. Считай, что на виду.

– Допустим, преступника спугнули.

– Я тоже этой версии придерживаюсь, только кошелек убитый в потайном кармане держал. Пуговку преступник не с мясом выдрал, а расстегнул. То есть время было.

– Я так понимаю, что на пуговке отпечатки нашли, и в картотеке их, конечно, нет.

– Совершенно верно, Аркадий Нестерович. Пуговица гладкая, на ней указательный палец хорошо отпечатался.

– То есть преступник или неопытный совсем, или ему, пардон, плевать на отпечатки…

Господин, которого тятенька называл Аркадием Нестеровичем, поскрипел стулом и, несколько подавшись вперед, закончил:

– Или кража для отвода глаз, а причина убийства в другом. Так?

Тятенька кивнул. Аркадий Нестерович постучал по столу длинными пальцами.

– Интересно. Даже весьма.

Афанасий Силыч посмотрел на посетителя с надеждой. Нюрке, подсматривающей в щелочку, даже обидно стало. На нее тятенька так ни разу и не взглянул, хотя она в сыскном деле тоже человек не последний.

– Другими словами, – проговорил посетитель, – вы не готовы отправлять дело в архив. Я правильно понимаю?

Тятенька замешкался, и Аркадий Нестерович ответил за него:

– Дело может быть гораздо серьезнее, чем кажется на первый взгляд. Господин Лохвицкий человек непростой. Политикой не занимается, однако имеет вес в определенных кругах.

– Вот я и думаю, что так просто отмахнуться от него нам не позволят, – промолвил тятенька и тихонько вздохнул.

– Что ж, тогда желаю успеха в расследовании, господин Чебнев.

Посетитель поднялся и протянул руку.

– Если понадобится совет, обращайтесь. Буду рад посодействовать.

– Благодарю, господин Рудницкий.

Тятенька вышел проводить гостя. Нюрка, загодя шмыгнувшая за большой шкаф в коридоре, дождалась, когда Афанасий Силыч вернется, досчитала до десяти и вошла с улыбкой, держа перед собой кошелку со снедью.

– Тятенька, меня Фефа с обедом прислала!

– Да к чему это? Вот еще моду взяли, – проворчал Афанасий Силыч, но бумаги на край сдвинул.

Нюрка достала чистую тряпочку, расправила ее на столе и выложила еду: вареную картошку, мягкий сыр – Фефа сама делала – и два большущих ломтя ситного.

– Я уж было сам домой собирался, – засунув в рот еще теплую картофелину, признался Афанасий Силыч, – мочи нет: какой день всухомятку. Да недосуг. Убийство у нас.

– А кого убили? – с невинным видом поинтересовалась Нюрка и пододвинула отцу солонку.

– Важную персону. Иннокентия Рудольфовича Лохвицкого.

– А чем же он такой важный?

– Тебя это не касаемо. Лучше скажи, хорошо ли к испытанию по латыни приготовилась. Когда у вас?

– Ах, тятенька, о чем вы? – дернула плечом Нюрка. – Месяц еще, успею подготовиться.

– А ну как не сдашь?

У Нюрки аж дух занялся.

– Не сдам? Да в классе я по всем предметам первая… почти.

– Да неужто? – прищурился тятенька. – А кто в ту зиму по географии почти что удовлетворительно получил?

– А почти не считается! И вообще! Вот не сдам, тогда и ругать будете!

Чебнев посмотрел на пышущие негодованием круглые дочкины щеки и улыбнулся в усы. Ребенок, честное слово, ребенок! Ишь как вспыхнула!

– Ладно, – примирительным тоном проговорил он, – заранее ругаться не буду. А теперь забирай свою кошелку и дуй домой.

– А вы, тятенька, когда? Поздно уже.

– Не до отдыха. Следствие начали. Это понимать надо. Мои все на местах. Работы невпроворот. Будешь уходить, позови мне Кулакова. Надобно опись найденного при убитом начисто переписать.

– Так давайте я помогу. Почерк у меня, сами знаете, каллиграфический.

– Опять ты за свое!

– В сто раз быстрее Кулакова все сделаю!

– Так и быть, – махнул рукой тятенька. – Только пошустрей.

– Вмиг управлюсь, не сомневайтесь.

Нюрка уселась за стол и начала списывать с мятого листочка на чистый.

Кроме почему-то не взятого грабителем портсигара и перстня, ничего интересного при трупе обнаружено не было. Всякая ерунда, какую господа в карманах носят, да газета. И вдруг в самом конце списка…

– Кукла? У него кукла в кармане сюртука была?

– Ну да. Небольшая такая. Дюймов десять-двенадцать. Тряпичная вроде. Пестрая. Танцовщица как будто.

– А ты ее видел? Какая она, эта кукла? Из тех, что на базаре для деток продают?

– Нет. Эту детям давать нельзя. В два счета раздерут! Она такая… изящная, что ли. Ну вроде как… не знаю… на полку поставить. Да погоди-ка. В деле снимок есть. Велел сделать. Подумал, вдруг понадобится.

Чебнев достал из папки фотографию. Нюрка так и впилась в нее глазами.

Красивая куколка. Сразу видно, тонкая работа. И сделана с талантом.

– А этот Лохвицкий, он женат был? – спросила она, не отрывая взгляда от снимка.

– Да. Жена сейчас у начальника.

– А дети?

Афанасий Силыч призадумался.

– Детей, кажись, нет у него. Или… Точно нет. Бурмистров говорил, что бездетный. Это ты к чему спрашиваешь?

– Кому он