Ты меня любишь - Кэролайн Кепнес

Сейчас 12:36, я в «Старбакс» — и вот один из главных парадоксов на острове. Казалось бы, местные должны смотреть свысока на оплот сетевых кофеен, но здесь всегда не протолкнуться, а к месту выдачи заказов не подойти — придурок в желтой шапочке перекрыл проход коляской, и что тут скажешь? Я не в духе. Вернулся Оливер, между нами три столика, будто все построенное нами доверие испарилось; мой любимый сериал снимают с экрана (спасибо, Номи), а люди становятся сварливы, когда лишаются того, что смотрели запоем. Я толкаю пустую коляску парня в шапочке, и он смотрит на меня так, будто в гребаной коляске сидит недостойное подобие Форти.

— Извините, — говорю я. — Пытаюсь забрать свой кофе.

Он обдает меня ледяным взглядом, мне протягивают латте, и я очень стараюсь, Мэри Кей. Выхожу за дверь и жду — Оливер, разумеется, тут как тут.

— Выглядишь угрюмым, друг мой. У меня есть повод для волнения?

— Никому не нравится быть объектом слежки, Оливер.

— А мне все равно, — говорит он. — У Минки прибавилось две тысячи подписчиков после фотосессии в бикини, извращенцы пишут сообщения… Она счастлива.

Я смеюсь.

— Да, на нее вроде даже Сет Макфарлейн подписался?

На самом деле я не знаю, подписан ли на Минку гребаный создатель «Гриффинов», да это и не важно. Сет Макфарлейн сделал карьеру, о которой грезит Оливер, поэтому он отступает, бормоча что-то про накопившиеся электронные письма, но я-то понимаю, чем он займется, — будет шерстить подписчиков Минки.

Оливер машет мне рукой.

— Наслаждайся обществом кошек, друг мой. Береги себя.

Он заводит машину и открывает «Инстаграм» (как и ожидалось), и слава богу, потому что я остро нуждаюсь в личном пространстве. Я пытаюсь наладить нашу жизнь, но твоя дочь — параноик-экстрасенс, и у меня нет выбора, так ведь? Придется остановить обновление твоего дома, как будто она выдала мне приказ о прекращении работ от какого-нибудь государственного департамента. Я всю ночь изучал отснятый материал в «Комнате шепота» — Номи ни разу не посмотрела прямо в объектив, так что, думаю, мы в безопасности. Вряд ли она действительно их нашла. Однако вероятности Шела Силверстайна меня настигли, и пренебрегать ими нельзя.

Номи в школе, а вы с Филом поехали к Лейле — извини, что пропустил сеанс, но моя машина должна стоять у дома на случай прихода нянечки Оливера. Я выскальзываю через заднюю дверь. Добираюсь до твоего дома (спасибо лесу за прикрытие), захожу и оставляю стаканчик с кофе на кухонном столе. Одну за другой снимаю все камеры высокого разрешения, и это нечестно. Даже с видеонаблюдением в доме ты ухитряешься скрывать от меня информацию. Я не знал о вашем с Номи разговоре про Меланду — видимо, вы болтали в машине или в библиотеке, и как мне теперь с вами быть, гребаное семейство Димарко?

Камеры сложены в сумку-шоппер; ухожу тем же путем. Я никогда не доведу тебя до белого каления, как Фил. Мне всегда удавалось не упасть в грязь лицом. Сериал закончился, но знаешь что? Мне и так порядком наскучило смотреть на вас троих. Вчера вечером вам уже нечем было меня удивить. Я шагаю по тропинке вдоль моря и вспоминаю ваши разговоры слово в слово.

Ты же клялась, что миндальное молоко в холодильнике, Эмми.

А ты клялся, что соберешь комод.

И я бы собрал, если б отвертки лежали там, где ты сказала.

Намекаешь на то, что я из ума выжила, да?

Ну, я-то пока в своем уме. Но женщину нельзя называть сумасшедшей. Так что нет, ты у нас мисс Совершенство.

Слушай, Фил, кажется, твой перерыв в работе к хорошему не приведет. Может, вернешься на свое проклятое радио, чтобы не срываться на собственной семье?

А я и не срывался бы ни на ком, будь в этом доме кофе.

Купила я тебе кофе. Я же сказала, всё в холодильнике.

Эмми, я смотрел в холодильнике. Нет там никакого кофе.

Кофе. Мой кофе. Я роняю свою сумку, камеры высыпаются на землю (и зачем я набрал так много!), я заталкиваю их назад в сумку и бегу назад быстрее, чем когда-то в Нью-Йорке, быстрее, чем в Литл-Комптоне, — этого не может быть, это сон, дурной сон, хотя все не так плохо, как с кружкой мочи… Нет, все еще хуже. На стаканчике мое имя, он стоит на твоем кухонном столе, и проклятая тропа мешает мне на каждом шагу — чертовы бегуны и торчащие корни, убирайтесь с дороги! Вот почему все нормальные люди носят с собой термокружки — на стаканчике мое имя…