Время уходить - Джоди Пиколт

– Это, должно быть, Сирах, – сказал Томас, – глава нашего приветственного комитета.

Он подъехал к своему коттеджу и достал из машины мой багаж. Домик у него был маленький – гостиная, кухонька, спальня и кабинет размером со стенной шкаф. Комната для гостей отсутствовала, однако в спальню Томас мои чемоданы не понес. Он неловко замер посреди гостиной и подтолкнул вверх очки на переносице, говоря:

– Добро пожаловать!

Вдруг мне подумалось: «Что я тут делаю? Мы с Томасом Меткалфом едва знакомы. А вдруг он психопат или серийный убийца?»

Этот человек мог оказаться кем угодно, но он абсолютно точно был отцом моего ребенка.

– Ну что ж, – сказала я, чувствуя себя неуютно. – День выдался длинный. Ты не против, если я приму душ?

В ванной у Томаса, к моему удивлению, царил патологический порядок. Зубная щетка лежала в ящике параллельно с тюбиком пасты. Упаковки с таблетками в шкафчике для лекарств были расставлены в алфавитном порядке. Я включила воду и стояла, как призрак, перед зеркалом, пытаясь разглядеть в нем свое будущее, пока тесное помещение не наполнилось паром. Душ я принимала долго, и очень горячий; кожа распарилась и порозовела, а в голове созрел план, как побыстрее слинять обратно, потому что мой приезд сюда, совершенно очевидно, был ошибкой. Не знаю, о чем я только думала. Вообразила, что Томас чахнет по мне, находясь на другом континенте? Что он тайно желает, чтобы я перелетела половину земного шара и мы с ним начали с того места, где остановились? Похоже, вследствие произошедшего в организме гормонального всплеска мой разум слегка помутился.

Когда я вышла из ванной с расчесанными волосами, завернутая в полотенце, оставляя отпечатки мокрых ног на деревянном полу, Томас как раз застилал простыней диван. Если мне требовалось более ясное доказательство, что африканское приключение было нелепой ошибкой, а вовсе не началом серьезных отношений, то пожалуйста, вот оно – прямо у меня перед глазами.

– О, – сказала я, а внутри у меня что-то оборвалось. – Спасибо.

– Это для меня, – пояснил Томас. – Ты можешь занять постель в спальне.

Жар подступил к щекам.

– Ну, если ты так хочешь.

Все очень просто: в Африке все насквозь пронизано романтикой. Там в обычном заходе солнца можно без труда усмотреть длань Господню. Там, наблюдая за медленным размашистым бегом львицы, забываешь дышать и любуешься склонившимся над водой жирафом, который напоминает гигантский треножник. А такой переливчатой синевы на птичьих крыльях не встретишь больше нигде. В самую жару можно увидеть, как пузырится воздух. Когда находишься в Африке, чувствуешь себя первобытным человеком, качающимся в колыбели мира. Так стоит ли удивляться, что при таких обстоятельствах и воспоминания тоже окрашиваются в розовый цвет?

– Ты моя гостья, – вежливо произнес Томас. – Важно, чего хочется тебе. Так что решай ты.

Чего мне хотелось?

Я могла улечься в постель и провести ночь одна. Или рассказать Томасу про ребенка. Вместо этого я подошла к нему и позволила полотенцу соскользнуть на пол.

Мгновение Томас просто смотрел на меня. Потом провел пальцем по изгибу моей шеи, от уха к плечу.

Однажды, когда еще училась в колледже, я ходила ночью купаться в залитую биолюминесцентным светом бухту в Пуэрто-Рико, где буквально светилась вода. При каждом движении рукой или ногой в глубине рассыпался фейерверком новый поток мерцающих искр, как будто я создавала звездопад. Такое же ощущение возникло и от прикосновения Томаса, я словно бы глотнула света. Мы натыкались на мебель и на стены, но до дивана так и не добрались. Когда все закончилось, я лежала в его объятиях на грубом деревянном полу.

– Что ты там говорил про Сирах? Что эта слониха – глава комитета по встрече гостей?

– Если хочешь, – засмеялся он, – я могу привести ее, чтобы она тебя лично поприветствовала.

– Да ладно. Не стоит беспокоиться, я не такая уж важная гостья.

– Ну-ну, не прибедняйся. Ты лучше всех!

Я повернулась в кольце его рук:

– Не думала, что ты вновь захочешь сделать это.

– Я тоже не был уверен в том, как ты ко мне относишься, – сказал Томас. – Я не строил никаких планов, понимаешь? Просто не позволял себе мечтать, что произошедшее с нами чудо повторится. – Он запустил руку мне в волосы. – О чем ты думаешь?

Вот что было у меня на уме: гориллы лгут, чтобы отвести от себя обвинения. Шимпанзе тоже привирают. А мартышки забираются высоко на деревья и изображают, что им грозит опасность, даже когда ее нет и в помине. Но слоны совсем другие. Слониха никогда не станет притворяться.

Однако вслух я произнесла совсем другое:

– Я думаю, займемся ли мы когда-нибудь этим в постели.

Невинная ложь. Еще одна?

Земля в Африке часто выглядит запекшейся, ее холмы потрескались от засухи, а долины подрумянились на солнце. По сравнению с саванной этот заповедник был роскошным Эдемским садом: зеленые холмы и росистые луга, цветущие поляны, мускулистые дубы, расставившие ветви во все четыре стороны. И конечно, здесь были слоны.

Пять азиатских, один африканский, и еще одна слониха должна была прибыть со дня на день. В отличие от дикой природы, социальные узы здесь не были обусловлены генетикой. Стада состояли из двух или трех слонов, причем животные сами выбирали, с кем им бродить по территории. Томас объяснил мне, что среди слонов попадаются такие, кто ни с кем не ладит; некоторые особи предпочитают одиночество; другие же завязывают приятельские отношения и становятся не разлей вода.

Меня удивило, что в этом приюте для животных следуют тем же принципам, каких придерживались и мы в Ботсване. В Африке мы не раз готовы были броситься спасать раненого слона, но не делали этого, чтобы не нарушать жизнь дикой природы. То есть сознательно отказались от навязывания своих услуг слонам и считали за счастье, что можем ненавязчиво понаблюдать за ними. Точно так же и здесь Томас и его сотрудники хотели дать ушедшим на покой слонам как можно больше свободы, вместо того чтобы контролировать каждую мелочь и управлять их существованием. Немолодых обитателей заповедника невозможно было выпустить на волю, но их существование было максимально приближено к естественным условиям. Привезенных сюда слонов бо́льшую часть жизни понукали крюками, били и держали в цепях, чтобы добиться от них желаемого. Томас верил в свободные отношения. Он и другие работники заповедника заходили в вольеры, чтобы дать слонам корм или произвести необходимые медицинские процедуры, но любое воздействие на животных здесь производилось только посредством раздачи угощений и закрепления позитивных рефлексов.

Томас провез меня по заповеднику на квадроцикле, чтобы я немного сориентировалась. Я сидела сзади, обхватив его руками за талию и прижавшись щекой к теплой спине. Ворота в изгородях тут были сделаны такого размера, чтобы транспорт проезжал без проблем, а слоны сбежать не могли. Азиатским и африканским слонам отвели разные вольеры, и в каждом имелись свои сараи, хотя сейчас в помещении для африканцев пока находилась только Хестер. Вообще говоря, «сараи» не слишком подходящее слово для обозначения этих сооружений: они были огромные, как ангары, и такие чистые внутри, что хоть ешь с пола. Бетонный пол с подогревом, чтобы зимой у слонов не мерзли ноги, на дверях полоски из плотной ткани вроде тех, из которых сделаны щетки на автомойках, чтобы удерживать внутри тепло, но при этом дать слонам возможность свободно входить и выходить. Каждое стойло было оснащено автопоилкой.