Универсальный солдатик - Андрей Ильин

— Тогда кто? — жестко спросил Пьер Эжени.

— Ну я же говорю — он, товарищ Максим!.. Тьфу, заладил!..

— Хорошо, тогда объясните, почему патологоанатомы обнаружили на слизистых оболочках глаз и в носоглотке этого вашего Максима следы воздействия слезоточивого газа, а ваши глаза и носоглотка чистые?

— Так это просто! — обрадовался Иванов. — Я же в маске и очках был!..

— Зачем в маске и очках? — быстро спросил Пьер, потому что посчитал, что преступник проговорился.

— Ну, чтобы не плакать...

— А не плакать, чтобы иметь возможность прицельно стрелять! Так?

— Не... Это не я, это все он!

— Да как же он, если его глаза были полны слезоточивого газа! Если он мушку увидеть был не способен! Как он мог стрелять?!

— Не знаю. Может, он зажмурился...

Никогда еще Пьеру Эжени не попадался такой тяжелый подследственный! Ему акты экспертиз — а он чуть не плачет. Ему очную ставку — а он глазами хлопает. Другой бы сто раз сознался, а этот — ни в какую!

Следующими свидетелями были заложники, которые в один голос утверждали, что главным был Иванов.

— Он, он! — наперебой орали они, испуганно шарахаясь от Иванова к дальней стенке. — Тот хороший был, а этот плохой. Этот гангстер! Тот нас жалел, а этот заставлял его нас связывать и пальцы отрубил!

— Я отрубил?! — совсем ошалел Иванов.

— Ты!.. Он! Мы точно знаем! А когда тот не хотел его слушать, этот его бил. По лицу. И еще пинал...

Тут свидетели маленько приврали, что было простительно, если вспомнить, что им пришлось пережить.

— За что вы били своего соучастника? — спросил следователь.

— Я не бил!

— А свидетели утверждают, что били!

Иванов аж задохнулся от обиды. Ну что за дураки — ничего не понимают! Им говорят, что не бил, а они бил! Ну как им объяснить?

— Понимаете, он сам мне сказал... Я руки выставил, а он — раз, ударился об них и отлетел, — понес уже совершенную чушь Иванов.

Многие из находившихся в кабинете полицейских заулыбались.

— Ах, вот в чем дело! Это, оказывается, не вы его избивали, это он вас избивал — ударами лица по кулакам? — не удержался, съязвил Пьер.

— Ну да, конечно! — обрадовался, что его наконец. поняли, Иванов.

Кто-то за спиной следователя прыснул в ладонь. Ну фантазер! Это ж надо такое придумать!

— А потерпевшего на четвертом этаже кто застрелил?

— Тоже он!

— А двух потерпевших до него?

— Снова он.

— Да? Но отпечатки пальцев там нашли почему-то ваши! А пули, извлеченные из тел погибших, были выпущены из пистолета, из которого вы впоследствии убили пятерых полицейских и которым, по показаниям свидетелей, грозили своему соучастнику!

— Я?!.

— Вы! И еще вас опознала женщина, у которой вы убили мужа через окно спальни и которая видела вас болтающимся на веревке, спущенной с крыши, с пистолетом в руке! — уже почти кричал Пьер.

— Да вы что? — искренне удивился Иванов.

— Или вы опять скажете, что это не вы?

— Не я.

— А кто?

— Товарищ Максим.

“М-м-м”, — как от зубной боли замычал Пьер Эжени.

— Ну нельзя, нельзя быть таким идиотом!.. Вам доказательства предоставляют — акты экспертиз, свидетельские показания... Десятой части того, что мы имеем, будет довольно любому суду для вынесения обвинительного приговора! Ну почему, почему вы отрицаете очевидные вещи? Почему вы упорствуете?

— Потому что... потому что я не убивал! — честно сказал Иванов. И на глаза его навернулись слезы.

Пьер Эжени схватился за голову, хотя с большим удовольствием схватил бы за глотку Иванова.

— А пять трупов возле казино, убитые из оружия, на котором найдены отпечатки ваших пальцев!.. — наступая, быстро проговорил Пьер. — Это, конечно, тоже не вы?

— Конечно, не я! — уверенно заявил Иванов.

— А кто же на этот раз? Кто?!

— Маргарита! — честно признался Иванов.

— Женщина? Женщина застрелила пять мужчин из пистолета, который держали вы?

— Ну да, она, Маргарита, — кивнул Иванов.

— Кто она такая?

— Моя жена.

— Погодите, как жена? — вновь поймал Пьер подозреваемого на несоответствии. — Ведь ваша жена, кажется, живет в России!

— Да нет, в России другая, — попытался объяснить Иванов.

Присутствующие полицейские оживились.

— Какая другая? — спросил Пьер, уже не допрашивая, уже просто удивляясь.

— В России та — прежняя...

— Так у вас что — две жены?

— Выходит, так, — скромно согласился Иванов. Пьер обессиленно упал на стул.

— Полицейских убивал не он, а Максим, тех, что до полицейских, тоже не он — тоже Максим, тех, что до Максима, тоже не он — Маргарита... А он сам ангел с крылышками, который при этом имеет двух жен...

Совершенно нормальный дурдом!..

— Слушай, ты, гад! Ты чего их изводишь!.. — возмутился от себя переводчик, пожалев французскую полицию. — Ты чего плетешь!

— Да ничего я не плету, я правду говорю... — окончательно расстроился Иванов.

Пьеру Эжени принесли воды, сигарету и рюмку коньяку. Он выпил воду, коньяк и выкурил сигарету. И продолжать допрос отказался.

— Все, я больше не могу. Пусть кто-нибудь другой.

— Хорошо, допустим, здесь вы никого не убивали, — сказал другой следователь. — Согласен. Но там, в России, там вас разыскивают за убийство тридцати потерпевших...

Кто-то из полицейских поперхнулся и закашлялся.

— Тридцати, тридцати, — повторил следователь. — Ну не станете же вы утверждать, что их тоже не убивали ?

— Конечно, не убивал! — заверил присутствующих Иванов.

— Что — ни одного?!

— Ни одного! Я никого пальцем не тронул...

— Редкая сволочь! Просто первый раз таких вижу! — сказал следователь по-французски, попросив это не переводить. — Маньяк и сволочь! Надо было его еще там пристрелить.

— Стоп! — развел противников по углам очухавшийся Пьер Эжени. — Так мы ничего не добьемся. Давайте с самого начала...

С начала так с начала. И Иванов стал рассказывать с начала.

Про то, как пришел к любовнице, куда чуть позже пришел еще один любовник, и он был вынужден залезть в шкаф, где сидел, когда в квартиру вломились какие-то вооруженные люди и всех убили и сами погибли. А милиция подумала, что это он. А на самом деле не он. И своего приятеля, которому спилили зубы, тоже не он. И на Северной не он. И уголовников на Агрономической тем более не он...