Господин Малоссен - Даниэль Пеннак

Он протянул бутылку и штопор Силистри.

– К тому же мои пациенты не слишком мне докучают, только в случае крайней необходимости.

– Ногтоеда у мальчишки – подумаешь какая необходимость!

– У меня один ребенок лежит сейчас в ящике Б-6. Сепсис. Запущенный панариций – это не шутки. Загноилось, а мамаша проглядела.

И тут же:

– Не взбалтывайте эту бутылку, господин Силистри. Это же «Барон Пишон», лонгвильское семьдесят пятого. Может быть, вам это ни о чем не говорит, но печень сенатора мариновалась в таком вине долгие годы.

Прежде чем Силистри успел что-либо ответить, дверь открылась, и на пороге появился инспектор Карегга, держа в руках поднос с обедом, заказанным как обычно в ближайшем ресторане.

* * *

Опять же, следуя обычаю, заведенному судебным медиком, они три четверти часа провели за обеденным столом, обсуждая попутно сложившуюся обстановку. Любопытных оказалось не так много, как опасался Постель-Вагнер. Полдюжины от силы. Внушительный торс санитара Карегга быстро их разохотил играть в семью усопшего. Шестьсу Белый Снег покоился с миром. Вопрос оставался открытым: кто придет за ним и когда?

– Если вообще придут.

Постель-Вагнер спокойно посасывал свою пенковую трубку, разбирая корреспонденцию.

– Хирург точно придет, – уверенно заявил Титюс.

– Да. Только фальшивое удостоверение личности подмахнет и сразу явится, – подтвердил Силистри.

– Все равно большой риск, – заметил Постель-Вагнер.

– Большой денежный мешок на замке, – пояснил Титюс.

– Поставьте себя на место коллекционера, на которого работает наш хирург, – сказал Силистри. – Он уже два дня как исходит слюной перед телевизором, в котором только и показывают Бельвиль папаши Божё. Шедевр из шедевров в мастерстве татуировки. Что-то вроде ожившего плана Тюрго[23].

– Ожившего…

– Просто так выразился. Наш коллекционер отдавал под нож девушек и ради гораздо меньшей ценности, чем эта… его хирург шел на невероятный риск… а тут предлагают уже мертвого! Продукт быстрой заморозки, надо только сходить в морг и забрать его…

– Что и говорить, пирожок на блюдечке по сравнению с тем, что им приходилось делать до сих пор.

– Если коллекционер до этого не додумается, хирург уж точно своего не упустит. Сам ему и предложит выгодное дельце.

Инспектора перебрасывались репликами. С каждым пасом доводы становились все весомее.

– А если они учуют ловушку? – спросил Постель-Вагнер. – Вы ведь уже подложили им свинью – тогда, с Мондин.

– Сначала они наведут справки в Бельвиле. Узнают, что папаша Божё и в самом деле отдал концы, что проживал он по указанному адресу и что семьи у него нет. Они сопоставят все, шаг за шагом, со сведениями, которые появляются на телевидении и в газетах. Все сойдется. С чего бы им что-либо заподозрить.

– Если бы не их подозрительность…

Силистри впервые улыбнулся Постель-Вагнеру.

– Вот и еще одна причина, Постель.

«Тесные отношения, – подумал судебный медик, – хочу я того или нет, но все к тому и идет…»

Силистри обратился к нему:

– У такого субъекта, как наш хирург, подозрительность – это топливо для его возбуждения. Там, где каждого из нас она заставила бы отступить, его она распаляет до белого каления. Вкус к риску и крайняя осторожность, перед таким коктейлем эти мерзавцы обычно не могут устоять.

– А зачем тогда нам принимать столько мер предосторожности? – съязвил Постель-Вагнер.

– Затем, что увидев полицейский кордон вокруг вашего морга, хирург сюда не сунется. Он не псих.

– Да?

– Извращенец, доктор, но не псих.

Силистри уставился в одну точку. Титюс несколько отодвинулся от стола. Он сидел у окна, перебирая четки. Постель-Вагнер погрузился в чтение своей корреспонденции. И разговор оборвался.

Из вскрытого конверта выскользнула газета. Постель-Вагнер поднял ее. Псевдомедицинский еженедельник «Болезнь».

Под огромным заголовком «БАКТЕРИЯ СЪЕДАЕТ ЧЕЛОВЕКА» следовала статья о фасциите, вызывающем некроз: проказник стрептококк, который время от времени выгрызает вас изнутри в несколько часов, исключительный случай, известный с XIX века; однако статья, подписанная самим издателем Сенклером, представляла этот факт как невиданную дотоле Божью кару, предвещала всеобщую эпидемию, с самыми гадкими подробностями, жуткими определениями и смачными примерами: скоропостижное разложение мужа прямо на брачном ложе или младенца в колыбели… тихий ужас в чистом виде. Постель-Вагнер перевернул страницу. «БЕЗУМНЫЙ АКУШЕР ШИКАРНЫХ КВАРТАЛОВ». Фото: гинеколог Френкель. Тон статьи: мстительная истерика на тему попранной медицинской чести. Постель-Вагнер покачал головой. Маттиас Френкель был его учителем.

– Настоящая зараза эта «Болезнь».

В мусорку ее.

А между тем у Постель-Вагнера не было никаких сомнений, он сам произвел вскрытие плода в двух из одиннадцати случаев экстренных абортов. Заключения, отправленные им комиссару Кудрие, были однозначны: совершенно здоровые жизнеспособные зародыши.

Судебный медик снова раскурил погасшую трубку. Титюс издалека спросил:

– Какими мухоморами вы набиваете свою трубку?

Постель-Вагнер разогнал облако дыма.

– А какая молитва заставляет вас терзать ваши четки?

В правой руке инспектора показался револьвер.

– Прощение обид.

В ту же секунду раздался телефонный звонок.

Постель-Вагнер снял трубку, представился, выслушал, дважды кивнул, повесил трубку и объявил:

– Это дивизионный комиссар Кудрие. Какой-то тип появлялся в Бельвиле. Расспрашивал о Шестьсу. Представлялся его племянником. Скоро будет вам еще одна обида для прощения, Титюс.