Господин Малоссен - Даниэль Пеннак

– Но чего он ждет, этот племянник?

Бельвильские коллеги передали им описание примет «племянника». Теперь Титюс и Силистри знали, что он непременно придет. Они дежурили всю ночь, сменяясь каждые два часа на посту у Шестьсу, а судмедэксперт Постель-Вагнер спал вполглаза. Но в эту ночь было тихо, и им пришлось выжидать еще целый день, вскрывать, потрошить, производить анализы и зашивать трупы как ни в чем не бывало.

– Где же он шляется, черт бы его побрал?

– А, может, это не хирург. Может, настоящий племянник…

– Был бы настоящий, мы бы его уже знали.

У папаши Божё не было родственников.

– И что?

– А то, открой глаза и смотри внимательно.

– А если он подошлет нам кого-нибудь вместо себя?

Титюса и Силистри изводило вовсе не ожидание, но эта вынужденная роль санитаров, разглядывающих посетителей пристальным взглядом полицейского. С утра заходило уже двадцать семь человек. Все – якобы родственники. Титюс и Силистри вежливо их выпроваживали. Они полагали, что племянник мог подослать кого-нибудь прощупать почву. Бандита какого, например. Этого-то субчика и требовалось вычислить, не спугнув его и не разоблачив себя как полицейских. Целые картотеки преступников пролистывались в голове медбратьев. Эта умственная гимнастика в конце концов довела их до ручки. Даже свежие покойники внушали им подозрение.

– Ладно еще отличить подставного от настоящего, но подставного подставного от настоящего подставного…

– Симптоматичная дилемма нашего времени, – заметил Постель-Вагнер.

Титюс и Силистри понемногу привязались к этому судебному врачу. Когда Постель-Вагнер оставлял их ненадолго, отправляясь в приемную проведать живых пациентов – он между делом еще и импотенцию лечил, – оба инспектора начинали скучать без него и потому встречали доктора с заметным облегчением. Жизнь этого индивида представляла собой постоянное движение от мертвых к живым и обратно, как будто он торопился применить к последним то, что только что открыли ему первые.

– Как же без этого, – признавался судебный медик. – Вскрывать мертвого – значит говорить о будущем с новорожденным.

День прошел.

Племянника нет как нет.

Шестьсу Белый Снег покоился с миром.

– Проморгали, – выдохнул Силистри.

– Учуял нас, наверное, – согласился Титюс.

– Виски? – предложил судебный медик.

Фляга сделала круг.

– Что там сегодня на ужин? – поинтересовался Титюс.

Казарменный распорядок.

Они как раз составляли заказ по меню соседнего ресторатора, когда в дверь кабинета постучали. Это был инспектор Карегга. Он показал рукой на коридор за своей спиной:

– Вчерашний малец, доктор. Пришибленный какой-то.

Карегга посторонился.

Хотя ребенок стоял в другом конце довольно длинного коридора, Постель-Вагнер сразу же прочел весь ужас мира в его широко раскрытых глазенках.

– Тома Палецболит? Что случилось?

– Скорее, доктор, скорее!

Ребенок заикался. Постель-Вагнер направился к нему.

– Ну, что с тобой?

– Это с бабушкой, доктор! Она упала!

Постель-Вагнер остановился.

– Упала? Ударилась?

– Она не шевелится.

Ребенок дрожал всем телом.

– Иду.

Когда он снял с вешалки свой медицинский саквояж, инспекторы все еще разбирались с меню.

– Закажите мне что-нибудь из холодного, кажется, это затянется.

– А вино?

– Шато-Бонбур восемьдесят седьмого.

– А я думал, это был плохой год.

– Для Шато-Бонбур плохих лет не бывает.

Это было совсем рядом – только через дорогу перейти. Постель-Вагнер держал в своей ладони ледяную руку ребенка. Мальчик семенил на прямых ногах неуклюжими шажками, будто у него от страха колени свело.

– Как твой палец?

Ребенок не ответил.

– Ты делал ванночки, как я тебе прописал?

Ребенок молчал.

– Не бойся, – подбодрил Постель-Вагнер, нажимая на кнопку лифта.

Но ребенок боялся.

– Она крепкая, твоя бабушка. Я же сам ее лечил.

Лифт остановился на четвертом этаже. Когда Постель-Вагнер оказался на лестничной площадке, он уже не держал мальчика за руку. Ребенок забился в дальний угол лифта, застыв от ужаса. Постель-Вагнер присел на корточки и стал его уговаривать как можно более мягко.