Иная сила - Вадим Сухачевский

— А все ж с заряженным пистолетом было бы, право, надежнее, — возразил Двоехоров. — С ним я бы врага даже в темноте близко не подпустил.

— Смотря по тому, кто наш враг, — задумчиво сказал Никита. — Пистолет хорош при обычных обстоятельствах и против обычных злодеев.

— Но не сатана же он, супостат наш, — произнес Харитон, без особой, впрочем, уверенности.

— Во всяком случае, — отозвался Бурмасов, — кем бы он ни был, а действует он более чем странно для простого злодея. Что ему стоило убить нас всех там же, в Летнем саду, когда мы от сонного зелья были совершенно беззащитны? Он, однако, этого почему-то не сделал. И господина комтура не убил, а вместо того подстроил дьявольски сложную ловушку с тем, чтобы убили его мы. Даже если он просто не хотел сам марать рук, то у него достаточно подручных, чтобы они это сотворили, не перекладывая грех на нас.

— С чего ты взял, что у него были подручные? — заинтересованно спросил фон Штраубе, поскольку это разрушало промелькнувшее у него самого подозрение.

— А как же! — объяснил Бурмасов. — Кто-то ведь поджег лавку. Это не мог быть тот же, кто зарезал лакея в Летнем саду, он просто не успел бы туда добежать. Потом, почти потеряв сознание, я все-таки что-то ощущал и готов поклясться, что несли меня, держа за руки и за ноги, а на это надобно не менее двоих. А Христофора сразу уложили в карету поверх меня; значит, уже не менее четверых имеем. Думаю, и тебя, Карлуша, вместе с нами приволокли – было бы опасно оставлять тебя в Летнем саду и возвращаться туда за тобой. Итого выходит уже по крайней мере шестеро. Но полагаю, их было и того больше… Однако ж, мне кажется, тебя какие-то сомнения гложут? Изволь, объяснись.

— Да нет, — ответил фон Штраубе, — если сомнения и были, то ты их уже развеял.

— Но кого-то ты все-таки подозревал?

— Да, — признался барон. — Я исходил из того, что многие уловки могли быть известны только рыцарям Мальтийского ордена. Жака и Пьера надо отбросить – на том мы, по-моему, с тобой сошлись.

— До сих пор не сомневаюсь – они тут ни при чем.

— Тогда, — продолжал фон Штраубе, — оставались только отец Иероним и комтур (уж простите меня, граф). А после того как отпали все подозрения в причастности графа, то остался только отец Иероним.

— Но ведь он слепец, — возразил князь. — Неужели ты думал, слепцу, к тому же девяностолетнему старцу, подобное по силам.

— О, — вмешался комтур, — этому девяностолетнему слепцу по силам весьма многое. В бою он стоит, быть может, и поболее, чем шестерых; но раздваиваться, чтобы одновременно и поджигать лавку, и резать кому-то горло возле статуи, — уверен, такого он все же не умеет. Тем более что барона он, как я знаю, однажды все-таки спас, и это, полагаю, вдвойне отводит от него подозрения.

— Да, теперь я и сам понимаю, что ошибался, — вынужден был признать фон Штраубе.

— Однако, князь, — обращаясь к Бурмасову, продолжал комтур, — не столь давно вы удивили меня своим умением привлекать логику. Помните ту задачку со скатертью? Снова напрягите ваш недюжинный ум. Возможно, мы все-таки найдем какую-нибудь отгадку.

— Что ж, будем рассуждать, — согласился Никита. — Итак! Некто желающий нашего конца располагает немалым числом подручных. Далее – он порой чрезвычайно щепетилен, посему предпочитает, чтобы господин комтур схлопотал пулю от нас, хотя что уж проще на тех же подручных это возложить. Стало быть, в нем присутствует хоть и весьма своеобразно понимаемая, но все-таки некоторая набожность… Впрочем, по отношению к слуге, чей хладный труп мы обнаружили у статуи, он был куда менее набожен и щепетилен… Наконец – он либо знал о шифре, переданном через газету, либо… — Внезапно Бурмасов как-то странно примолк.

— Либо – что? — не выдержал Двоехоров.

— Либо… — проговорил Никита. — Либо он попросту знал о нашем машкераде и его подручные имели возможность за нами проследить… — И вдруг обреченно сказал: – О Боже, мы пропали! Не знаю, зачем ему – но совершенно ясно, что это мог быть только…

— Господи, сохрани нас!.. — выдохнул все понявший мигом комтур.

Христофор взмолился:

— Да говори ж ты, не томи!

С тяжелым вздохом Бурмасов сказал:

— Это мог быть только Александр…

Только через миг осознав смысл услышанного, бесстрашный досель поручик испуганным, каким-то вдруг детским голосом пробормотал:

— Боже, это конец!.. Сжалься над нами, Господи!..