Иная сила - Вадим Сухачевский

— Нет-нет, ваше высочество, только прошу, ради Бога, без слуг! — воскликнул Бурмасов. — Никто более не должен об этом знать!

— Что ж, — согласился цесаревич, — когда понадобится, я сам вас препровожу. Даже принцы крови должны следовать древнему закону гостеприимства… Однако сейчас, — добавил он, — не сочтите меня негостеприимным, господа: великая княгиня не слишком хорошо себя чувствует после долгой дороги и уже, должно быть, меня заждалась.

Отвесив низкий поклон, друзья поспешно вышли из великокняжеского кабинета.

Фон Штраубе опять сидел в кресле в своей комнате, а Бурмасов, как и давеча, не в силах угомониться, вымеривал комнату шагами.

— Виктория, брат! Почти что окончательная виктория! — восклицал он. — Считай, семь осьмых сделали для будущего спасения России! Теперь уж будет тебе аудиенция у Павла, попомни мое слово! Что б ты делал без Никиты Бурмасова! — не позабыл он похвалить и себя.

— Да, ловко ты цесаревича направил, — признал фон Штраубе.

— Вот со злодеями расправимся в пятницу, — ликовал, все расхаживая, Никита, — а там и до аудиенции останется совсем чуть. Ты уж там только не оплошай, Карлуша!.. А дальше женим тебя – уже и знаю даже, на ком женить! И сам женюсь – благо богат, кажись, снова. Оба женимся – будет кому и через сто лет Россию спасать! Чтобы всегда были фон Штраубе и Бурмасовы, готовые спасать Русь-матушку!.. Но первое дело – все-таки злодеев не упустить.

— А для этого – прежде самим спастись, — вставил барон. — Как видел, и дворец не больно надежная защита.

Слова его не замедлили подтвердиться. Бурмасов, что-то еще восклицая, притопнул ногой, и тут же раздался грохот, словно стена обрушилась.

Но это была не стена, а огромная картина в многопудовой раме, вдруг упавшая на ложе фон Штраубе, отчего оно переломилось пополам.

На какое-то время друзья замерли, потрясенные, затем оба подскочили к кровати.

— Веревки подрезаны, — сказал Никита. — Случись ночью – все бы кости тебе переломало. Видишь – сам Господь снова помогает! Если б я не топнул ногой…

— Да, вновь ты мой спаситель… — вынужден был подтвердить фон Штраубе.

— Спаситель, не спаситель, — сердито отозвался Бурмасов, — а мне все это уже начинает порядочно надоедать! — С этими словами он стал нетерпеливо дергать ленту колокольчика для вызова слуг.

На такой трезвон сбежались разом все трое – невысокий Гармаген, округленный Евтихий и высокорослый Поликарп, и при виде происшедших разрушений такой искренний испуг застыл у всех троих на лицах, что и заподозрить кого-нибудь из них было, право, грешно.

— Кто-то подрезал веревки, — грозно проговорил Бурмасов, прохаживаясь перед ними.

Все три пары глаз выразили ужас.

— Боже, в государевом дворце! — едва смог произнести Гармаген.

— Спасибо, Господи, что до беды не довел! — часто закрестился Евтихий.

— Да как же это, как?! — недоумевал Поликарп.

Видя, что первый натиск ничего не дал, Бурмасов продолжил:

— И подрезать эти веревки мог только кто-то из вас.

— Из нас?! — в ответ хором прозвучало восклицание.

— Да, из вас! — упорствовал Никита. — А поскольку подрезать веревки можно только ножом, то я спрашиваю: у кого из вас есть при себе нож?.. Ну! Мне что, самому выворачивать у вас карманы?

Однако и это ничего не дало, ибо складные ножички из карманов вытащили все трое.

— Браво! — нахмурился Бурмасов. — Все трое, как тати, при ножах… И зачем они вам?

— Для чистоты: между паркетинами скоблить, — ответствовал Гармаген.

— Лучину для печки щепить, — сказал Евтихий.

— Свистульки для прачкиных детишек вырезываю, — признался Поликарп.

— Ну-ка, дайте сюда. — Никита взял все три ножа, раскрыл их и внимательно осмотрел лезвия. — Вот! — торжественно заключил он. — Только один остёр, остальными веревку шелковую не надрежешь. Чей это?

— Мой… — робко сказал маленький Гармаген. — Только я – Господом клянусь – ничего!..

Никита был грозен, как Марс.

— Ничего, говоришь?.. А ну-ка вы двое, — приказал он Евтихию и Поликарпу, — возьмите свои ножи и попробуйте сделать на веревке такие же надрезы.

Они послушно исполнили его приказание.

Бурмасов и фон Штраубе вместе осмотрели веревку. Все надрезы, и прошлые, и новопроизведенные, были с виду совершенно одинаковые.

Посопел еще Никита носом, посопел, — ну а что было делать? Возвернул всем ножи да велел обломки кровати и картинной рамы убрать и новое ложе для фон Штраубе принести, что и было незамедлительно сделано.

— Напрасно ты сейчас раскрылся, что их подозреваешь, — сказал фон Штраубе, когда слуги ушли. — В пятницу злодей будет слишком осторожен.

— Ничего, — ответил Бурмасов, — зато он и сейчас поосторожнее будет, а до пятницы нам еще бы как-то дожить. Ну а там уж такой машкерад устроим, что все одно не признает. Да и не лакея главное изловить, а ту персону, что всю эту охоту устроила. Вот от кого машкероваться так машкероваться, ибо чую – знает сия персона обоих нас так же хорошо, как и мы ее.

— Ты полагаешь – это?..

Фон Штраубе не стал договаривать, однако же Бурмасов кивком подтвердил, что явно оба они думают об одной и той же персоне.

— Ты, Карлуша, ложись, а я тут прикорну, — сказал он, усаживаясь в кресло. — Да свечей не станем гасить. — С этими словами он зарядил оба своих пистолета и положил их на столе рядом с собой.