Недетские игры - Максим Есаулов

Тимофей посмотрел на Вику. Перспектива поселиться с ней в гостинице, тем более за чужой счет, его вдохновляла.

– А может, и не освободишься? – спросила Вика.

Марат отвел взгляд:

– Может, и нет. Не знаю, как дела сложатся.

Тимофей незаметно толкнул Вику локтем: давай, остаемся. Пару дней погуляем, а потом, если Марат не вернется, как-нибудь доберемся до Питера.

– Я возвращаюсь, – сказала Вика.

Сидеть в Новгороде и гадать, что будет дальше, ей не хотелось. Тем более что она чувствовала: у Марата все закрутилось серьезно и ни через два дня, ни даже через неделю он не освободится. Чем его ждать, проще отправиться из «Пулково» самолетом.

– Я возвращаюсь…

Марат посмотрел на художника:

– Ты, я так понимаю, один не останешься? Тогда решено.

– Возвращаться – плохая примета, – пробубнил Тимофей.

Широкими колесами подняв с обочины пыль, «Шевроле» развернулся и припустил в Санкт-Петербург.

Обратная дорога показалась длиннее – хотя обычно бывает наоборот. Может быть, потому, что молчали, и потому, что погода испортилась. Небо заволокло тучами, в лобовое стекло бил косой сильный дождь, будто старавшийся задержать рвущуюся в город машину.

Вика шепнула тигренку:

– На самолете полетим. Помнишь, ты летал и тебе очень понравилось?

Ее подвезли к дому. У подъезда стоял патрульный «Форд-эскорт» с милиционером в кабине.

– Чего тут гаишники делают? Да еще и с московскими номерами. У кого-то денег не хватило откупиться на трассе, так они домой к нему не поленились приехать? – усмехнулся охранник, останавливая «Шевроле» позади «Форда».

Он вышел вместе с Викой, чтобы помочь забрать из багажника сумку. Когда он поднял заднюю дверь, с сиденья обернулся Тимофей:

– Вик, может, тебе донести?

Лицо у него было жалобное: он напрашивался на «чай с продолжением» – и понимал, что ни чая, ни продолжения ему, конечно, не светит.

– Спасибо, Тема. Я сама.

Вика забрала сумку, поблагодарила охранника и вошла в дом.

«Шевроле» резко взял с места – Марат торопился высадить художника у метро и отправиться на работу.

Вика подошла к двери квартиры, достала ключи.

Выше нее, на межэтажной площадке, стоял инспектор ГАИ в ярком светоотражающем жилете.

– Нехорошо, девушка! Правила нарушаем, – сказал он и начал неторопливо спускаться.

В его уверенной неторопливости было что-то гипнотизирующее.

Снизу бесшумно поднимался второй инспектор, который сидел перед домом в машине.

У Вики в сумочке зазвонил телефон.

Первый инспектор цокнул языком и запрещающе покачал головой: не надо, не трогай его.

– Вам придется проехать с нами, гражданочка, – сказал второй, бесшумно подошедший вплотную.

Вика вздрогнула и прижала к себе тигренка.

* * *

Взрывом выбило широкие витринные окна зала игровых автоматов, раскидало по тротуару какие-то бумажки, жетоны. Место происшествия было оцеплено постовыми и обозначено белой лентой, привязанной где куда – к водосточной трубе, к вынесенному из зала высокому табурету, к ящикам. Внутри оцепления стояли две «скорые помощи», патрульный «УАЗик», микроавтобус взрывотехников ОМОН. Виднелись статичные фигуры местного руководства, прибывшего отметиться и проконтролировать, щелкал фотоаппаратом эксперт, опрашивал какую-то женщину участковый.

Кто-то из руководителей по телефону докладывал в дежурную часть главка:

– Один человек погиб, у двоих ранения средней тяжести…

Когда Роман и Егоров подъехали, два медика с носилками выходили из раскуроченных взрывной волной дверей зала. Человек на носилках был до середины лица укрыт простыней, но показалось, что это Стас, и Шилов с Егоровым бросились к нему из «Фольксвагена».

Это оказался не Скрябин.

Скрябин, живой и почти невредимый, курил под аркой дома напротив, почти на том самом месте, где получасом раньше стояла машина Румына.

– Георгич! – крикнул он.

Круто изменив направление, Роман и Егоров подбежали к нему.

У Стаса был растрепанный вид, испачканное лицо и царапины на шее и на скуле.

– Живой, а?! Птица-феникс!

– Мы, боевые мотыльки, в огне не горим. – Скрябин закурил новую сигарету и смял опустевшую пачку.

У Романа зазвонил телефон.

– Да!

– Рома, это Голицын. Надо срочно найти жену Прапора.

– Юра, я занят. Давай позже. – Шилов убрал «трубку» в карман, кивнул Стасу: – Ну!

– Похоже, он меня вычислил.

– И промахнулся?

– Нет, он все сделал точно. Меня Заяц спас.

– Какой заяц?

– Потом расскажу. У нас остался только адрес Пановой. Если он начнет зачищаться, то, значит, и ее тоже.

– Твою мать! Где ж людей взять?

Снова дозвонился Голицын.

– Да, Юра!

– Что ты решил?

– Ну а мы-то тут при чем? Это вообще не наша тема.

– Рома, ее убьют. Арнаутовский отдел замазан, им соваться нельзя.

– А у меня на шее двадцать дел и московская проверка. Один опер с проломленным черепом в больнице лежит, второго чуть не взорвали. И я не знаю, что еще будет минут через пять, а ты мною чужие дыры латаешь.

– Рома, это операция Кальяна. Он по твоим делам тоже мелькал. На этом деле можно его прихватить. И дальше можешь его давить, на что хочешь.

– Сомневаюсь…

– А ты не сомневайся, Рома, ты меня не первый день знаешь. Дай мне эту женщину, и я прихвачу Кальяна, я тебе обещаю.

– Твою мать! Где ее найти?

– В Гатчине. На работе ее нет, я звонил. Но сын в садике. Если поспешите, то успеете перехватить, когда она за ним придет.

Поехали все втроем. Приехали, договорились с воспитательницей, и стали ждать. Сначала сидели в машине, потом вышли размяться.

Дети бегали по площадке, играли. У мальчишек было много пластмассового оружия – пистолеты, автоматы, винтовки, и они весело изображали войну. Понарошку убитые падали и лежали, подражая увиденному в кинофильмах. Сын Прапора Олег бегал вместе со всеми. У него был «калашников», очень похожий на настоящий. Он расстреливал товарищей длинными очередями и радостно кричал:

– Ты убит! Ты убит!

Шилов облокотился на металлическую ограду детской площадки, сунул в рот сигарету.

– Ты бы не курил, тут дети, – сказал Стас.