Недетские игры - Максим Есаулов

– А ты в стороне?

– Ну как я могу быть в стороне, когда такое рядом? Я к ней повнимательнее присмотрюсь.

– Спасибо.

– Пожалуйста. Чаю хочешь? И бутерброды еще есть.

– Чаю? Да, хочу.

Кожурина встала из-за стола. Проходя мимо Стаса, сидевшего на стуле посреди кабинета, недоуменно остановилась:

– Слушай, ты грязный какой-то. Упал, что ли? И кровь на шее…

Стас потер запекшуюся царапину.

– Не трогай, я сейчас обработаю. – Кожурина достала из шкафа аптечку, нашла вату, перекись водорода, пластырь. – Где тебя так угораздило?

– На Гороховой. Там меня сегодня взорвать пытались.

– Вон оно что… Это кто так постарался? Уж не тот ли взрывник?

– Тот самый.

– Следствие по этому делу, между прочим, я веду. Не хочешь поделиться информацией?

– Сама говоришь, нужны только факты. А у нас пока одни домыслы.

Кожурина обработала рану, заклеила пластырем. Все это время Стас сидел спокойно, но как только она закончила, он взял ее за руку и прижал ладонь к своему лицу. Они замерли.

Громко щелкнул, выключаясь, электрический чайник. Кожурина вздрогнула, освободила руку. Ничего не говоря, отошла от Стаса и, убрав аптечку, занялась чаем.

В машине, по дороге к дому Александры, Роман говорил Егорову:

– Если за этой дурой выставимся, попадем под раздачу: слежка за прокурорским работником. Плюс Паша Арнаутов. Он тоже не лох.

– Лох, не лох – а пашет девку Серегиного убийцы.

– Ты ему это докажи.

– Бесполезно. Влюбленные глухи, слепы…

– И туповаты, – подхватил Шилов. – А ведь это идея!

– В смысле?

Не отвечая, Роман достал телефон и набрал номера Стаса:

– Ты еще в прокуратуре? Слушай, спроси у Кожуриной координаты Лютого, она же его дело ведет… Да нет, нам Паша срочно нужен, а он у Лютого кантуется. Я перезвоню через минуту.

– Ты уверен в своей правоте? – спросил Егоров.

– Какая, на хрен, уверенность? Просто делаю, что могу. Есть идеи получше?

– Подтянем Фрола, Сапожникова, сядем в засаду.

– На полноценную засаду нас не хватит. Волчара крученый, вон он как Стаса отбрил. Ничего, Сергеич в Москву скатает, пробьет нам подмогу.

– Ты в нее веришь, в подмогу?

– Я на это надеюсь. – Шилов нажал кнопку повторного набора номера. – Стас, ну как? Говори, я запомню. Так, так… Какая квартира? Спасибо!

– Обиделся на меня тогда?

– Я тебя тогда не понял.

– А сейчас?

– И сейчас не понимаю.

– Испугалась я, Стас. Просто испугалась.

– Чего?

– Обмануться страшно. В себе… В тебе.

– А одной быть не страшно?

– Одной тошно. Это легче.

– Черт, забыл у него про Панову спросить. – Шилов снова нажал кнопку повтора.

Скрябин не отвечал.

– Им сейчас не до нас, – глядя в окно, сказал Егоров.

– Почему?

– Потому, Ром, потому. Все давно это заметили, один ты не видишь. Потому что ни о чем, кроме работы, не думаешь. Когда они в Нижний Тагил в командировку летали, между ними искра проскочила. Ты обратил внимание, что Стас изменился?

– Он же вернулся раньше нее. Чего они тогда прилетели не вместе?

– Не все так просто бывает.

– Ну, не знаю…

– То-то и оно.

Шилов покосился на Егорова. Хотелось сказать что-нибудь очень язвительное, вроде: «Конечно, ты в тюрьме всю жизнь просидел, привык людей под микроскопом разглядывать – вот и замечаешь то, чего никто увидеть не может. А что не можешь заметить – придумываешь. Какая искра? Кожурина с Арнаутовым седьмой год то сходится, то расходится – и так постоянно. А Стас до сих пор о семейной жизни не может без содрогания вспоминать, и серьезные отношения ему сейчас нужны, как парашют водолазу».

Сказать хотелось, но он промолчал. А там и приехали…

Вызвав Пашу для разговора на лестницу, Шилов энергично спросил:

– Ты мне руку жал? Значит, меня уважаешь.

– Ну…

– Лаконичен, как спартанец. И задание тебе будет спартанское.

– Роман Георгиевич, я вас уважаю, но задачи мне мое начальство ставит.

– Сашу убить могут.

Через двадцать минут они были у ее дома. В квартире был включен свет, работал телевизор.

– Не спит, – сказал Шилов. – Ну что, Паша, вперед?

– Вы так и не сказали, кто он такой. Она же недавно в следствии, никому насолить не успела.

– Паша, я тебе клянусь: я все тебе расскажу, но не сейчас. Нет у нас сил ее прикрывать, понимаешь? И ей нельзя ничего говорить. Так что вся надежда на тебя.

– Да она меня еще ни разу к себе не пускала.

– Потому что раньше у тебя цели были легкомысленные. А теперь ты ее охранять должен. Это уже не баловство, а дело. А дело замаскируешь баловством.

– Вот про баловство не надо, – Паша тяжело взглянул исподлобья.

– Извини, понимаю: чувства. Сам когда-то был молодым.

– А если он сейчас там?

– Ты же собровец, да и мы не сразу уедем, дождемся. Если все в порядке, дай нам знак: свет выключи и снова включи. Идет?

– Идет.

– И смотри, не проболтайся ей.

– Да понял я!

– Если он там, вали его сразу, борьбу не устраивай. Зверь страшный.

– Придет – не уйдет…

Через несколько минут свет в комнате погас и зажегся. Роман и Егоров переглянулись.

– Ну что, Витя, полетели кассету для Громова переписывать?

* * *

Два гаишника вышли из леса.

Прежде чем подойти к стоявшему на обочине патрульному «Форду», они отряхнулись и счистили грязь с саперных лопаток, которые у них были в руках.

– Надо было ее глубже закапывать.

– Ладно, я валежником закидал, зверье дожрет.

– Ага, полковника уже дожрали. Часы не мог с него снять? Нас шеф так самих прикопает.

– Да шеф без нас никуда! Что он, сам, что ли, будет?.. Я его сейчас, кстати, обрадую. – Инспектор достал телефон и набрал номер трубки Бажанова, который пыталась, но не смогла узнать Вика.

Его напарник бросил в багажник лопатки. Потом достал с заднего сиденья пакет с тигренком. Сумку Вики они выпотрошили в лесу, проверяя, нет ли там чего-нибудь важного, а пакет не брали, и так рук не хватало, чтобы дотащить и девку, и ее барахло.