Недетские игры - Максим Есаулов

Двое охранников – тех же самых, которым Джексон недавно бил морды, на этот раз беспрепятственно пропустили его в VIP-кабинет восточного ресторана. Только что двери перед ним не открыли, а так даже пробормотали какое-то невразумительное приветствие.

Кальян был в кабинете один. Сидел за столом, пил зеленый чай из пиалы. Выглядел он так, словно всю ночь пил, курил и черт знает чем занимался. Наверное, так и было на самом деле. И обстановка в кабинете служила тому подтверждением: валялись пустые бутылки, на тарелках давно остыла несъеденная закуска, многочисленные подушки и одеяла были разбросаны по всей комнате, а не лежали, как положено, на диване, пахло табаком и «травой».

– Как настроение?

– С баблом было бы лучше, – Джексон сел и тяжело облокотился на стол.

– Это поправимо, – Кальян улыбнулся и достал из кармана рубашки пачку перетянутых резинкой пятисотрублевых купюр, бросил ее перед Джексоном. – Совесть случайно не мучает?

– Ты меня ни с кем не перепутал? – Джексон убрал деньги в куртку.

– Не обижайся. Есть тема; если ее сделать, можно будет свалить в Аргентину до конца жизни.

– Почему в Аргентину?

– Не знаю, но мне почему-то всегда нравилось слово Буэнос-Айрес. – Кальян мечтательно поднял взгляд к потолку.

– Что делать надо?

– Завалить несколько духов и принять груз. Очень дорогой груз.

– Дурь?

– Ты чертовски догадлив.

– Сколько моя доля?

– Приятно иметь дело с профессионалом…

* * *

– Может, удастся Кальяна за принуждение к даче ложных показаний закрыть? – размышлял Скрябин, прохаживаясь по кабинету.

Утренняя сходка закончилась. Ольга, Фрол и Сапожников отправились по рабочим местам, Егоров и Скрябин остались вместе с Романом.

Слушая Стаса, Шилов ждал звонка Громова. Он давно уже в Москве и, наверное, сейчас разговаривает с замом министра, которого знает много лет. Когда-то давно они начинали операми в одном отделении и до сих пор поддерживали товарищеские отношения, несмотря на то что Громов застрял на своей должности и вряд ли уже двинется выше, а товарищ успешно строит карьеру в верхних этажах власти.

Стас продолжал:

– От Кальяна – к Бажанову. От Бажанова – к воякам. А там и Румын…

Только он это сказал, как генерал Бажанов собственной персоной решительно вошел в кабинет и, с одобрением заметив, как личный состав при его появлении дисциплинированно поднялся, подошел к столу Шилова.

Шилов подумал: вот будет номер, если Бажанов из коридора слышал выкладки Стаса. Дверь тонкая, а Скрябин говорил достаточно громко…

Но генерал, похоже, ничего такого не слышал. Считал, видимо, ниже своего звания прислушиваться к доносящимся из кабинетов обрывкам фраз. Или шел слишком быстро, да еще и погруженный в свои мысли – на лице генерала было написано, что причина для визита к «убойщикам» у него очень важная.

– Роман Георгиевич, – сказал генерал, – у вас есть в отделе опер по фамилии Шереметьев?

– Что? – Роман подумал, что ослышался.

– Шереметьев Арнольд. У вас есть такой?

Романа спас звонок телефона. Вздрогнув, он посмотрел на аппарат, спросил:

– Товарищ генерал, разрешите? – и, не дожидаясь ответа, снял трубку.

Это был Громов:

– Говорить удобно?

– Так себе.

– Тогда слушай. Кассету я людям отдал. Люди посмотрели и сказали, что кассета размагничена. В общем, на ней ничего нет.

– Никто не хочет иметь проблемы.

– Еще не все. Меня временно отстранили от должности. Бажанов подсуетился…

Шилов поднял глаза на генерала.

Заложив руки за спину, Бажанов с хозяйским видом прошелся по кабинету. Заметив на стене фотографию Соловьева под стеклом в траурной рамке, подошел поближе, наклонился, чтобы рассмотреть. Увидев в стекле свое отражение, машинально поправил волосы.

Громов продолжал говорить:

– У тебя копия кассеты осталась?

– Конечно.

– Не наломай дров. Через пару дней я вернусь, и мы все спокойно обсудим. Понял меня?

– Да.

– Тогда пока все.

Громов отключился, но Роман продолжал держать трубку прижатой к уху и изображать заинтересованное внимание, благо Бажанов стоял далеко и не мог услышать коротких гудков.

-ОНА НЕ УЕХАЛА.

Не успела? Ее перехватили по дороге? Она соврала про земляков, чтобы он не беспокоился, а на самом деле и не собиралась никуда ехать?

– Мне не нравится твоя фамилия. Она какая-то холодная и острая. Тебе бы подошло что-нибудь дворянское. Например, Шереметьев. Арнольд Шереметьев.

– Можно, я останусь тем, кто я есть?

– Можно. Мы все остаемся теми, кто мы есть.

Вот и все…

Генерал Бажанов стоял к Роману спиной. Сшитый на заказ китель обтягивал широкие плечи, блестело золото погон. Он лично не допрашивал и не убивал. Он распорядился, и ему доложили об исполнении. А теперь он пришел получить информацию, чтобы его мокроделы могли закончить зачистку.

Хорошо, что не пошел в управление кадров. Зажрался генерал, ох, зажрался. Расслабился. Перестал думать. Давно ему рожу не чистили, вон он и поверил в собственную непогрешимость…

…Шилов положил трубку и бесшумно поднялся. Генерал продолжал стоять, как стоял, и не заметил, что Роман подошел сзади. Коротко замахнувшись, Шилов ударил ребром ладони по шее, и генерал тяжело упал к его ногам.

Стас и Егоров все поняли. Стас бросился запирать дверь, Егоров достал наручники и моток скотча. Липкой лентой генералу замотали лицо, лишив возможности слышать, видеть и говорить, и опутали щиколотки. На запястьях сцепили «браслеты».

После этого Бажанова положили к стене позади стола Шилова. Егоров остался его караулить, а Роман со Стасом уехали, предварительно поставив в известность дежурного, что их не будет до вечера.

Время пролетело быстро. Один раз позвонили из дежурки:

– Роман Георгиевич, генерала Бажанова не могут найти. Не знаете, где он может быть?