Волчий камень - Александр Руж

– Не понимаю, о чем вы говорите, – выдавил Ранке.

Щеки его налились краснотой, словно спелые яблоки.

– Все вы понимаете! Вы же не станете запираться, как Хаффман, – у вас для этого не хватит хладнокровия. И сочинить на ходу оправдание, как мадемуазель Бланшар, вы тоже не сумеете – из-за отсутствия все того же пресловутого воображения. Лучшее, что вам остается, это говорить правду. Или, по крайней мере, не возражать, когда я буду излагать ее вместо вас.

– Анна, отвлекаешься, – сделал замечание бдительный Максимов.

– Алекс, не сбивай меня! Разве не видишь, что я провожу с господином Ранке воспитательную беседу? Ты знаешь, за неполные две недели я успела проникнуться к нему симпатией, и мне очень не хотелось верить в то, что он позарился на эти несчастные полтора миллиона. Я убеждала себя, что его вранью и странному поведению найдутся какие-то другие причины. И я искала их до тех пор, пока сегодня утром мы не выехали из Берлина. Ты заговорил о конституции, об обмане… а я вспомнила лицо герра Ранке, когда он в беседке королевского парка говорил нам о своей скорой отставке. Разумеется, имея за душой такие деньги, можно не беспокоиться о будущем…

– Да! – выкрикнул Ранке, выйдя из терпения. – Да, я позарился на эти деньги! А что? Вы скажете, что, оставшись в руках революционеров, они принесли бы больше пользы? Вы же сами намеревались их присвоить!

– Вы будете смеяться, – сказала Анита серьезно, – но мы собирались отдать эти деньги вам. То есть берлинской полиции.

– Неправда! Вы обвиняли меня во лжи, а теперь лжете сами. Если бы вы и ваш покойный приятель, кто бы он ни был, действовали в интересах прусского государства, вы не полезли бы на свой страх и риск в этот чертов замок, а обратились бы в полицию. Я не прав?

Максимову подумалось, что Аните трудно будет парировать этот вопрос. Но она, не колеблясь, ответила:

– Мы – подданные другого государства и вольны поступать по своему усмотрению. Что касается отстаивания интересов Пруссии, то не за это ли благодарил нас вчера его величество Фридрих Вильгельм Четвертый?

– Он благодарил не только вас. – Струи влаги заливали Ранке лицо, он вытер лоб рукавом. – Я тоже удостоился похвалы за служение отечеству.

– Король поторопился. Он ничего не знал про саквояж.

Ранке издал долгий, стонущий выдох. В руках у него появилась связка ключей. Он подошел к несгораемому шкафу, прыгающими пальцами отпер два замка, приоткрыл дверцу и вынул саквояж. Поставил его поверх разбросанных на столе бумаг.

– Вот он. Деньги в нем, все полтора миллиона.

– А как же Томас?

– Мы договорились встретиться завтра.

– Видишь, Алекс! – сказала Анита. – Полиция роет землю в поисках этой сумки, а она лежит себе в полицейском участке. Бывает же такое!

– Бывает, – произнес Максимов меланхолично. – Только я не совсем понял, как он здесь оказался.

– Попроси герра Ранке, пусть расскажет.

– Вы уже почти все рассказали, – глухо проговорил Ранке (его спина сгорбилась, за несколько последних минут он постарел лет на десять). – Мы условились с Томасом… Он расписал все как по нотам: ему были известны и ваши планы, и планы этой французской авантюристки. Я должен был проникнуть в замок вслед за вами и появиться в решающий момент. Предполагалось, что мое появление вызовет сумятицу, начнется перестрелка между вами и мятежниками…

– И чем больше людей погибнет в этой перестрелке, тем лучше, так? Если бы, к несчастью, кто-то остался в живых, вы с Томасом довершили бы расправу, забрали саквояж и без помех удалились восвояси.

– Я не настолько кровожаден, мадам, – с горькой обидой произнес Ранке, положив ладони на саквояж. – Просто под шумок Томас должен был исчезнуть вместе с деньгами. Что он и сделал.

– Благодарите мадемуазель. Кабы не ее прыть, скрыться ему было бы трудновато. Но, вообще-то, вы с ним – молодцы, действовали уверенно и, не побоюсь этого слова, артистично. А вы не опасались, что Томас, покинув замок, попросту растворится в пространстве?

– Он мой племянник, – вздохнул Ранке. – Вчера после приема у короля я получил от него записку. Саквояж был спрятан в условленном месте, вечером я забрал его и принес сюда.

– Мудрое решение. Надежнее тайника не придумаешь.

Ранке рывком раскрыл саквояж.

– Ладно… Вы приперли меня к стене. Наверное, я совершил глупость, поддался искушению, но теперь поздно… Здесь хватит на всех. Сколько вы хотите за молчание?

– Сударь! – Максимов выгнул грудь колесом.

Анита остановила его и спросила у Ранке, стоявшего над набитым ассигнациями саквояжем:

– Вы уверены, что ваш родственник вас не надул?

– Хотите удостовериться? – Ранке стал лихорадочно выкладывать пачки фунтов на стол. – Сейчас пересчитаем.

Анита подумала, что эта сцена совсем не для посторонних глаз, и потянулась к двери, чтобы повернуть торчавший в замочной скважине ключ. Внезапно Максимов схватил ее руками поперек тела и вышвырнул в коридор. Такого варварского обращения со стороны любимого человека она никак не ожидала. Распахнув в полете головою дверь, она распласталась на полу. От боли и возмущения перехватило дыхание. А Максимов, не удовольствовавшись этим, еще и навалился сверху.

Через секунду уши заложило от чудовищного грохота.

…Анита лежала на полу, в коридоре полицейского участка. Болела голова, болела грудь (эх, Алекс! нельзя ли было понежнее?), а перед глазами плясали языки пламени, пожиравшие обломки стола и обрывки разлетевшихся по развороченному кабинету бумаг. Изуродованное взрывом тело Ранке лежало у стены, куда его отбросило взрывной волной, и было присыпано, словно опавшими листьями, денежными купюрами. Фунтовые банкноты на глазах обугливались, вспыхивали, превращались в маленькие факелы, расцветали диковинными бутонами на груди мертвого Ранке…

– Последний привет от мадемуазель Бланшар, – услышала Анита свой собственный охрипший голос.

– Последний? – Сидевший рядом Максимов тронул располосованную брючину, обожженные полы сюртука. – Хорошо, если последний.

* * *

Экипаж, поскрипывая рессорами, двигался на запад. До Кельна оставались считаные версты. Анита смотрела из окошка на изгибы Рейна, и в ее воображении – о, воображение! – рисовалась прикорнувшая на одном из возвышавшихся впереди утесов золотоволосая Лорелея, охотница за человеческими душами.

Максимов в окно не смотрел и пейзажами не любовался. Запрокинув голову, он глядел в потолок кареты, и перед его мысленным взором представала одна и та же кошмарная картина: пунцовый Ранке, словно в припадке сумасшествия, выхватывает из саквояжа пачки денег и вдруг вместе с очередной пачкой вытягивает на свет металлическое кольцо, за которым змеится зловещий черный шнурок. В одно мгновение лицо Ранке из густо-красного становится лимонно-желтым, а дальше…