Исполнительница темных желаний - Галина Владимировна Романова

– Сереженька, милый, приветик…

Маруськин томный голос вполз в сознание ядовитой коварной змеей и тут же свернулся клубочком, облюбовав себе самое милое, самое уютное местечко, заставив Хаустова разволноваться.

– Что-то не звонишь мне совсем! – продолжала ворковать соседка. – Видеть не хочешь?

– Почему не хочу… – сонно пробормотал Хаустов, откидывая одеяло и подходя к окну.

– Тогда давай встретимся, мой на охоту подался.

Хаустов дернул штору, приплющив нос к оконному стеклу.

За стеклом бесновалась непогода, загнав всех воробьев под стрехи домов, наглухо спрятав солнце и расквасив цветочные клумбы. Куда вот и зачем нужно было пускаться в такую слякоть? Сейчас в самую пору растопить камин, взять охапку журналов, развалиться на диване и ждать кофе с ватрушками, которые вот-вот подоспеют. И чтобы мальчишки орали на втором этаже в своей комнате. Чтобы спорили из-за своей дурацкой «стрелялки», которую он им два дня назад установил в компьютере. Телевизор пускай без звука подсвечивает камину. А Алина в это время…

Кстати, а какую роль он, прячась в своем домашнем уюте от непогоды, отводит ей? Роль гувернантки, прачки, кухарки, подносчицы свежих ароматных ватрушек?

Ему такая ее роль не нравилась. Нет, пускай и это все будет, привык к удобству, спору нет. Но чтобы ко всем прочим благам она чуть добрее была к нему, чуть снисходительнее. А то, как Тайку арестовали, так вовсе отвернулась от него. Попытался как-то перехватить ее на лестнице, когда она мальчишек уложила, а он только собрался укладываться, обнял. Поцеловать попытался.

Так она что сделала? Она врезала ему, да так, что зубы свело.

– Я вам не Маруська, Сергей! – просвистела строго. – Еще раз такое повторится, я уйду от вас!

– Как уйдешь? – не понял.

Она не могла уйти, не имела права, считал он! Она вырастила его мальчишек, став им почти родной. Она о нем знает все, кроме разве что интимных подробностей. Но какое белье он предпочитает, знает точно. И носки с галстуками подбирает каждый день. И сорочки гладит именно так, как он любит – без стрелок на рукавах.

Она не могла уйти, не имела права!

– Да что вы? – Ее брови, очень красивые, между прочим, красоту которых он никогда прежде не замечал, насмешливо выгнулись. – И что же мне помешает?

– Ответственность! – брякнул он напыщенно первое, что пришло ему в голову. – Вы несете ответственность…

– А вы? – вдруг перебила его Алина, впервые за многие годы, проведенные в его доме, перебила. – Вы за что, за кого несете ответственность?

– За всех! – снова поперла из него высокопарность.

– А за себя, Сергей? За себя когда станете отвечать? Все-то вы при няньках…

Разговор был неделю назад, а покоя не давал до сих пор.

Кого она в няньки ему зачислила? Себя? Вряд ли. На Тайку намекала, которая вдруг вздумала ему дорогу мостить трупами, все о его деловом престиже, дура, пеклась. Все думала, что он не достигнет чего-то в этой жизни. Хотя, врала она все. Алчность ею двигала, и ничего больше. А он как-то это все просмотрел за суетой ежедневной, за…

– Сережа, чего молчишь? – Маруська и не думала отключаться, терпеливо дожидаясь его решения. – Увидимся сегодня?

– Нет, – вдруг созрел он для отказа, который давно вынашивал, да все оставлял на потом, держа эту девчонку в резерве. – Не увидимся, Маруська.

– А когда?

– Да никогда, наверное. Ты мужа люби, он хороший мужик у тебя… Правильный, и любит тебя очень.

Швырнул трубку на кровать с легким сердцем, влез в домашние штаны и пошел в кухню, где – он был уверен – Алина стряпает ватрушки. Она ведь обещала!

Она стояла к нему спиной возле газовой плиты, что-то помешивала в блестящей кастрюльке и тихонько напевала.

– Привет, – буркнул Сергей недовольно, усаживаясь к столу. – Завтрак будет в этом доме или как?

Повод для недовольства был только один – Алина снова потрясающе выглядела сегодня. Нет, она всегда великолепно выглядела, но сегодня особенно. Легкая бирюзовая юбочка игриво билась о коленки. Блузка очень гладко лежала на ее лопатках, тонкий поясок огибал талию.

– Завтрак будет, – чуть скосила Алина на него взгляд. – Станете ждать ватрушки, или сразу подавать омлет?

– Стану ждать, – не без яда отозвался Хаустов, а она вдруг улыбнулась. – И чего радуешься, Алина? Что вовремя мужика не можешь накормить?

– Так вы никогда так рано не встаете, – не обиделась она, продолжая улыбаться. – Звонили, видимо, разбудили.

Все-то она про него знает, блин! Или звонок услыхала?

– Слушай, а ну-ка присядь сюда. – Он выдвинул соседний стул. – Присядь, присядь! Ничего там у тебя не сгорит и не убежит!

Алина послушно опустилась на соседний стул, сложила первоклашкой руки на столе и уставилась на него преданными строгими глазами.

– Вот что ты имела в виду, когда говорила о няньках?

– Я имела в виду тех женщин, которые передают вас друг другу, как младенца, – без тени улыбки ответила Алина. – Понянчилась одна, передала другой. Потом та третьей.

– Ты хочешь сказать, что не я их меняю, а они меня с рук на руки передают! – возмутился Хаустов.

– Да, так я хочу сказать. Не они в ваших руках игрушки, а вы в их. Пока все так и есть. Пока только вы от этого страдаете, а не они.

– Хм-мм, нянчат, стало быть… – Ему было обидно слышать от нее такое, но не признать ее правоту он не мог. – А ты нянчиться не хочешь, так?

– Не хочу, – покачала головой Алина.

– А что ты хочешь? – Он вдруг расстроился.

Не ждал он от этой женщины такого ответа. Она же только что отказала ему. Лишила всяких надежд.

– А что ты хочешь, Алина?! – разозлился он следом. – Сначала ты смотришь на меня, как…