Эффект Сюзан - Питер Хёг

— Оскар, — говорю я. — Я еще не обедала. У меня пропадает аппетит.

— Ты должна меня выслушать.

Он совершенно открыт передо мной, как вчера, когда я провожала его домой.

— Иногда, очень редко, Сюзан, встречается человек, которому это нравится. Ясон Альтер, я изучал его, он как раз такой человек. Я никогда не сталкивался ни с чем подобным. Он датчанин. Обычное детство. Приличная семья. Но он очень рано понял, что ему нравится убивать. Сначала кур и гусей. Потом крупных животных. Досье на него основывается на допросе, проведенном КГБ в начале восьмидесятых. С помощью препаратов, «сыворотки правды». Он подает заявление в Корпус морской пехоты. Проходит все испытания, но тут случается так, что он перерезает горло какому-то бродяге. Его вычисляют и, хотя доказать ничего не удается, увольняют. Он исчезает на несколько лет, но потом появляется в Южной Африке. Где во времена Боты работает в компании «Armscor». Очевидно, именно здесь он встретился с Графом. Убийство, Сюзан, это почти всегда страшная жестокость. Это патология. Это только в фильмах мы видим яркую картинку, в реальном мире в основе лежит примитивное, низменное в человеке. Альтер другой. Умный. Любознательный. Я видел его в Гренландии, когда там проводили операции на трупах. Последнюю он делал сам. Приемы у него отработаны, он вполне мог бы сойти за врача. Говорит на нескольких языках. Хорошо фотографирует, он готовил всю фотодокументацию. Хорошо разбирается в информационных технологиях.

Он машинально раздвигает пальцы и смотрит на них. Потом поглаживает коротко стриженный затылок, чуть выше шеи, рядом с тем местом, где лопнул кровеносный сосуд.

— Я никогда не боялся мужчин, Сюзан. Боялся женщин, но не мужчин. Его я боюсь.

— Ты с ним работаешь, — говорю я. — Я видела его в гавани. Он хотел убить Тит. Пытался убить нас с Харальдом. Он — один из этих злодеев.

Оскар отводит взгляд.

9

В тот вечер после ужина я кладу на стол перед Лабаном и близнецами мобильный телефон Дортеи.

— Мне его дала Дортея. Незаметно от тех, кто нас увозил. И зарядку. Я позвонила в банк. Наши карты заблокировали неделю назад.

Они теряют дар речи. Любой человек потеряет дар речи, если что-то случится с его банковскими картами. В современном мире существует непосредственная биологическая обратная связь между картами людей и их основными жизненными процессами.

— Кто их заблокировал? — спрашивает Харальд.

— В банке сказали, что мы сами и заблокировали. Каждый из нас. Со своими паролями и кодами доступа.

Я кладу листок со своими кодами на стол перед ними.

— Вот вам и финансовая безопасность. Эти листки всегда были при мне. И все же кто-то добрался до них. Или они как-то обошлись без них. Но это еще не все. Три дня назад наши счета были заморожены, а затем закрыты.

Все, что я говорю, уже за рамками их понимания. Слишком велико их доверие к официальной Дании.

— У нас в стране нельзя прожить без банковского счета. Если у вас нет счета, вы вроде и не существуете. Я позвонила в агентство недвижимости на Йегерсборг Алле. И спросила, не выставлены ли у них на продажу дома на Ивихисвай. Оказалось, у них есть один дом на продажу. Наш. Мы сами выставили его. Неделю назад.

— Что происходит, Сюзан?

Я поворачиваюсь к Лабану.

— Кто-то пытается вычеркнуть нас из либретто, — отвечаю я.

Позднее тем же вечером я иду на ферму. Я никогда не бывала там после наступления темноты, я даже не знаю, где именно живет Оскар.

Я обхожу все флигели, в одном маленьком окне горит свет. Я подкрадываюсь к нему и заглядываю внутрь. В комнате, аскетично обставленной, размером с тюремную камеру, на кровати сидит Оскар, углубившись в чтение Библии. На нем боксерские шорты и майка. На столике рядом с кроватью лежит распятие. В проеме двери мне видно коридор, в конце которого кухонька площадью несколько квадратных метров и ванная комната.

Я иду обратно к воротам, мимо лаборатории и подсобного помещения. Проходит секунд тридцать, и я подхожу к входной двери — но тут меня хватают сзади.

Это какой-то особый захват, я не могу пошевелиться, даже ноги заблокированы, затем я слышу вздох, и меня отпускают. Оскар отступает назад, но тут так темно, что мы не видим лиц друг друга. Он опознал меня на ощупь и по запаху — как животное. В руке у него нож. Нож мгновенно исчезает — словно его и не было, но я успеваю заметить, что это не окулировочный нож. Лезвие обоюдоострое, длиной сантиметров двадцать пять, явно не предполагает использования в мирных целях.

Мы идем в его комнату, он садится на кровать, я сажусь на единственный стул.

— Наши счета закрыли, карты заблокировали, кто-то выставил наш дом на продажу. Кто-то рассчитывает, что мы не вернемся. Мне нужна оставшаяся часть истории.

Он явно ошарашен.

— Дело в том, что есть один остров.

Я начинаю подумывать, а в своем ли он уме после инсульта.

— Дания купила землю, Сюзан. Где-то в тропиках. Все материалы отсюда должны быть перевезены туда. «SecuriCom» отвечает за транспортировку.

— Какое отношение это имеет к нам?

Он качает головой, он не знает.

— Все информация полностью засекречена, я с таким прежде никогда не сталкивался. В курсе дела всего несколько человек. Очень мало в сравнении с масштабом проекта.

— Значит, ты здесь, чтобы присматривать за нами? Поэтому тебя отправили в роли бездомного на поиски Тит?

Он кивает.

— Хайн старается использовать как можно меньше людей.

Я беру в руки распятие со столика.

— Ты сохранил свою детскую веру, Оскар?

Он хмуро смотрит на меня.

Я чувствую мужскую строгость комнаты, здесь болезненно чисто. Если чего и не хватает этому месту и этому мужчине, так это женского внимания.

Я встаю.

— Нет ничего такого, чего женщина не могла бы простить, Оскар. Даже убийство. Когда ты попадешь на этот остров, ты встретишь знойную красавицу. Главное — простить себя.

— Остров необитаем.

Для мужчины нет ничего более саморазрушительного, чем меланхолия.

— Это отговорка, Оскар, потому что ты боишься женщин. Познакомишься со стюардессой в самолете.

Я уже собираюсь закрыть за собой дверь, как слышу его слова.

— Это военно-транспортные самолеты «Atlas» с островов Кронхольм. Там нет стюардесс.

— Спокойной ночи, Оскар.

10