Эффект Сюзан - Питер Хёг

Я ворочаюсь в постели, пытаясь заснуть, но ничего не получается. Внезапно я слышу какой-то звук за стеной на улице. Даже не то чтобы слышу, я улавливаю едва заметное колебание в атмосфере. И тут дверь в мою комнату открывается. Ночь пасмурная и темная, но возле больших водных пространств всегда светлее. Я не вижу лица вошедшего человека, но тело принадлежит Оскару.

Я одеваюсь, мы идем в гостиную. Через минуту появляются Лабан и дети. Мы садимся за стол.

— Мне позвонили. Вас должны забрать послезавтра вечером. Через час после вашего отъезда прибудет новая команда. Шесть человек. Они пробудут здесь шесть часов. Чтобы все убрать за вами.

— Что тут делать всем им шесть часов? — спрашиваю я. — Тут у нас чистота и полный порядок.

— Нужно убрать все следы. И все отпечатки пальцев. Это большая работа. Провести уборку, чтобы даже судебно-медицинская экспертиза не смогла доказать, что вы здесь были.

Он отводит взгляд. И кладет на стол ключ. Когда он снова начинает говорить, он по-прежнему не смотрит мне в глаза.

— Это ключ от пикапа, он стоит в гараже. Если вы поедете прямо на восток, то упретесь в ворота. Они закрыты цепью с замком.

Он кладет второй ключ рядом с первым.

— Вы останавливаетесь за триста метров до ворот и ждете. Через час, в четверть второго, должно отключиться электричество. На десять минут. В это время и камеры, и датчики будут отключены. После этого у вас есть сорок восемь часов.

Я беру ключи.

— Дети останутся здесь, — говорит он.

Близнецы взвиваются с места. Как кобры. Я парализована. Для меня физически невозможно расстаться с ними.

Лабан опирается руками о стол.

— Если у нас с мамой все получится, мы заберем вас в течение полутора суток. Если не вернемся за это время…

Они с Оскаром смотрят друг другу в глаза.

— …то электричество отключится еще раз. И вы поедете в Копенгаген либо автостопом, либо на автобусе. И пойдете в Министерство иностранных дел на Странгаде. Там передадите от меня привет и скажете, что хотите поговорить с Фальк-Хансеном, министром. Я немного с ним знаком. Расскажете ему все.

Близнецы не верят своим ушам. Лабан не отдает приказ. Потому что приказ, по крайней мере теоретически, можно и не выполнить. Он констатирует неизбежный факт.

Я разворачиваю копию списка Магрете Сплид. Протягиваю ее Харальду.

— Последняя фамилия, — говорю я, — Гейтер. В Дании такой не нашелся. Не встречал ее в статьях?

Мы не слышим, как включается его память. Но догадываемся.

— Х. Роуэн Гейтер. Бывший президент фонда Форда, возглавлял исследовательский комитет, созданный Эйзенхауэром. В пятьдесят седьмом году они написали отчет. В нем рекомендовалось увеличить ядерные силы США в семь-десять раз. И начать строительство ядерных убежищ стоимостью сорок миллиардов долларов. Они были убеждены, что американское население сможет выжить в ядерной войне. Если хватит убежищ.

Я собираю небольшую сумку и возвращаюсь на кухню.

Оскар встает, я провожаю его. Мы стоим друг против друга в ночи, перед дверью.

— Твои эксперименты с растениями, Оскар, и все эти поставки. Риса и всего остального. Ведь должен быть какой-то план? На сколько человек все это рассчитано?

— На четыре тысячи.

И он уходит обратно к себе.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

1

Пикап медленно ползет по колее на восток, я звоню Дортее. Слышно, как она всхлипывает.

— Ингеман умер. Час назад. Я сижу рядом с ним и держу его за руку. Врачу еще не звонила. Он умер сидя. С открытыми глазами. Хотел увидеть ангела.

— Он увидел его?

— Он улыбался. Он все еще улыбается. Он такой красивый.

Я слышу любовь в ее голосе. Как и много раз до этого. Она всегда произносила его имя по-особенному. Будто у нее ком в горле.

— Ваш дом выставлен на продажу. В прошлый четверг здесь появился один господин. Сказал, что вы согласились на участие в программе защиты свидетелей. Что вас не будет как минимум год. В течение этого времени нам запрещено связываться с вами.

— Мы сбежали, Дортея. Едем в Копенгаген. Нам нужно где-то остановиться. На две ночи.

— В пристройке для вас все готово. С того дня, как вы уехали.

Дортея и Ингеман всегда принимали людей такими, какие они есть. Я всегда из-за этого чувствовала некоторую неловкость. Когда дети опрокидывали мебель, разбивали окна, роняли что-то на пол, их никогда ни в чем не упрекали. И теперь, когда ее муж, с которым они прожили вместе шестьдесят лет, умер, а тело его еще не остыло, она все равно готова предоставить нам крышу над головой.

— Мы в розыске.

— В последние годы войны я была уже большой девочкой, Сюзан. В нашем доме прятались многие, кто был в розыске. Участники Сопротивления, коммунисты, евреи.

На этом наш разговор заканчивается.

Мы доезжаем до ворот. Ждем положенные пять минут, до семнадцати минут второго, потом я открываю замок. Мы выезжаем, я закрываю ворота и снова поворачиваю ключ в замке.

Почти всю дорогу до Копенгагена мы молчим. За рулем Лабан. Он включает радио. Мы слушаем новости. Перед Кристиансборгом собралось сто семьдесят пять тысяч демонстрантов. Беспорядки в центре города, в районах Эстербро и Нёрребро. Самые массовые с восемнадцатого мая 1993 года. Сто пятьдесят раненых. Несколько сотен сгоревших автомобилей. Лабан выключает радио.

— Вскоре после того, как я получил музыкальную премию университета, ко мне в консерваторию пришел человек. Из Министерства обороны. Ему нужен был номер моего мобильного. И еще он попросил обязательно сообщить им, если номер изменится. Чтобы со мной всегда можно было связаться. «В случае форсмажорных обстоятельств военного или гражданского характера», — объяснил он.

— И ты дал им номер?

— Не помню.

— У тебя не просили мой номер? Или номера детей?

Он качает головой.

— О чем ты подумал, Лабан?

Он молчит.

— Ты подумал о том, о чем подумал бы любой нормальный человек. Что у них есть какой-то план. На случай войны или каких-то других катаклизмов. Что они хотят собрать лучших из лучших и отправить их в безопасное место.

Мы приближаемся к Копенгагену. Больше огней. Больше машин. Лабан сворачивает к Багсверду, чтобы объехать беспорядки в центре города и не наткнуться на отряды полиции. Мы проезжаем мимо темных спящих вилл у кольцевой дороги в Багсверде. В садах перед домами — батуты и детские площадки.

— Если предположить сценарий, когда будет много погибших, — тихо говорит он, — еще вопрос, захочется ли оказаться среди тех, кто выжил.

Мы едем вдоль озера Багсверд.

— Я