1991 - Франк Тилье

Прижавшись друг к другу, Франк и Флоранс бродили вдоль фасадов, пальцы их были жирными от соуса кебаба, который они ели. Они были похожи на влюбленных, и эта притворная близость с коллегой ставил молодого инспектора в неловкое положение.

— Мы бы составили милую пару, как думаешь?

Она дразнила его и смеялась. Это было еще одним пунктом в уже длинном списке вещей, о которых он не должен был рассказывать Сюзанне. Он также представил себе свою невесту, ожидающую его в их квартире в одиночестве. Ситуация, которая, возможно, не была бы такой уж исключительной. Сможет ли она терпеть его ночные и внезапные отсутствия, его дежурные выходные, отмененные отпуска?

Внезапно за их спинами раздался голос. Запах дыхания, пропитанного серым перцем и ромом.

— У вас есть белый?

Полицейские обернулись. Кубинец среднего роста был одет в кожаную куртку, застегнутую до подбородка. Нервный, настороженный тип, который покачивался, как боксер.

— Информация есть? — ответила Флоранс.

— Оставайтесь здесь, через десять минут встречаемся на улице Панама.

— Где именно на улице?

Не отвечая, с руками в карманах, он прошел мимо них и быстро скрылся. Двое напарников доели сэндвичи. Флоранс воспользовалась моментом, чтобы осмотреться. Корсиканец прятался где-то поблизости, в одиночестве с рацией. Серж не стал настаивать, чтобы пойти с ней. Шарко знал, что он тайно отправился навестить судмедэксперта по делу пропавших женщин.

Инспектор знала этот район, как и все сотрудники уголовного розыска, проработавшие несколько лет. Они прошли по улице Пуле, затем по части улицы Пуассонье и свернули на улицу Панама. Информатор свистнул сквозь зубы. Он проскользнул в здание, примыкающее к магазину африканских париков.

Он оттолкнул дверь и нажал на выключатель без корпуса, чтобы включить свет. Шарко сдавило горло, он чувствовал себя не в своей тарелке, запертый в грязном подъезде с оголенными электрическими проводами, где входы в квартиры были защищены бронированными дверями. Флоранс тоже была начеку.

Кубинец протянул ей свои толстые пальцы, похожие на гаванские сигары.

— Дай мне это.

Инспектор передала ему пакетик, перевязанный резинкой. Мужчина внимательно осмотрел кристаллический порошок и сунул его в куртку.

— Скоро будут сносить дома на углу улиц Гутт-д'Ор и Илетт. Там построят новое почтовое отделение и детский сад. Здания замуровали несколько недель назад, но одно из них заняли наркоманы.

— Там, где тусуется Зефирин?

— Скорее всего. Я знаю, что он искал крэк две недели назад. И именно там они и находятся, крэкеры. Накачанные с утра до вечера. Настоящие уроды, которых копы уже пытались выгнать. Но оттуда их выгонят только краны.

— Как мы проникнем внутрь, если все замуровано?

— Через окно, не пропустите. Я пошел. Передайте привет Поло.

Он снова исчез, как вихрь. Флоренс достала из сумки рацию Motorola и передала информацию Сантуччи.

— Хорошо, будем через десять минут. Встретимся на месте...

Она прервала разговор, взглянула на часы, а затем обратилась к Шарко:

— Давайте побыстрее. Я хотела бы зайти в «Миллионер» сегодня вечером.

Она казалась неиссякаемой... Быстрым шагом они погрузились в темные переулки, где блуждали скорые тени. Остатки от оптовых торговцев, в частности мясные отходы, делали тротуары скользкими. На стенах висели плакаты: - Гутт-д'Ор, капля жизни!, - Не дайте нашему району превратиться в гетто!, - EGO: Надежда Гутт-д'Ор. - Чуть дальше другой плакат объявлял о публичном концерте в канун Нового года на площади Леона: - Набу Доп и его африканский балет Saf Tekekou.

Они поднялись по улицам с гнилыми фасадами, некоторые из которых были разорваны экскаваторами. В течение многих лет опасные здания сносили, а тысячи жителей дешевых меблированных гостиниц, ставших антисанитарными, выселяли. Служба социального жилья переселяла их в социальные квартиры или приюты. Мэр Парижа Жак Ширак хотел улучшить имидж этого района Парижа, чтобы бороться с экстремизмом. Летом предыдущего года он шокировал общественность, сравнив район Гутт-д'Ор с чем-то отвратительным.

Наконец, они дошли до улицы Илетт. Флоренс указала на дом № 12.

— В твоем Норде есть Жерминаль. А здесь у нас Ассоммоар. Здесь жила Жервеза в романе Золя. А вот там, под номером 9, находится знаменитая прачечная из книги. Здесь царит чистая нищета, мой друг. Она более чем когда-либо присутствует за этими стенами, даже спустя столетие после Золя...

Они присоединились к Сантуччи, который ждал, как и договаривались. Группа молодых людей наблюдала за ними с расстояния примерно пятидесяти метров.

— Они не будут нас беспокоить, — сказал корсиканец. — Они просто следят, чтобы мы не мешали их делу.

Он достал фонарик Maglite, подошел к отверстию в бетонных блоках здания напротив и осветил внутреннюю часть комнаты, чтобы убедиться, что они могут пройти туда без опасности.

— Входим в ад...

50

С пистолетом в руке Сильвио Сантуччи первым вошел в комнату. Луч фонарика осветил блестящие усы крысы с взъерошенной шерстью. Трое полицейских вошли в бывшую гостиную квартиры на первом этаже. Шарко казалось, что он галлюцинирует, он с трудом мог представить, что не так давно в этой трущобе могли жить люди. В течение многих лет иммигранты из Гут-д'Ор доводили свои жилища до полной негодности, теснясь десятками на нескольких квадратных метрах. Они даже устроили там, с помощью подручных средств, ванные комнаты, туалеты и кухни, которых раньше не было. Вода просачивалась сквозь стены, вызывая гниение деревянных конструкций и штукатурки.

Полицейские покинули квартиру, бросили быстрый взгляд на две другие на этом же этаже, пустующие и готовые обрушиться.

— Осторожно, под ноги...

Он осветил пустые шприцы с иглами, а затем кучи мусора, тряпья и куски влажной картонки. Пахло мочой, но этот запах быстро сменился не менее неприятным запахом хлорки: визитной карточкой крэка.

Глава группы крепче сжал рукоятку оружия. Крэк-наркоманы были самыми опасными из всех наркоманов. Это были живые мертвецы, которые пробовали все, что можно проглотить, курить, нюхать или колоть, включая клей. В фазе ломки наркотик мог свести их с ума.

Первый пролет лестницы. Под подобием одеяла дрожала фигура. Белый, лет сорока. Сантуччи перешагнул через него, как через пень. Шарко увидел расширенные зрачки, устремленные в ничто, потрескавшиеся губы, черные зубы: лицо, глядящее в глаза смерти. Кто займется им? Или просто уберут