Призрак Фаберже - Николас Николсон

— Была бы счастлива присоединиться, но без русского языка мне там делать нечего. Пожалуй, я поеду в гостиницу, — сказала Виктория.

— Нет, — возразил Саша. — В КГБ я попытаюсь поговорить с людьми, расследующими кражи художественных ценностей. Возможно, у них есть какие-то сведения о похищенном в петербургских архивах. Ты же можешь просматривать рисунки. На Лубянку надо ехать всем вместе.

Саша с трудом выговорил это слово — ведь с ним было связано столько людского горя и страданий.

Выехав на Лубянскую площадь, машина подъехала к фасаду здания КГБ, которое выглядело как старинный русский особняк, чудовищно разросшийся на стероидах.

Завернув за угол, они остановились у одного из подъездов.

— Пойду разузнаю насчет досье, — сказал Геннадий, обернувшись к ним с переднего сиденья.

Он начал было вылезать из машины, но вдруг остановился.

— Если я не вернусь, передайте моим детям, что я их любил.

Саша с Мариной в ужасе застыли на месте.

— Простите. Это наш черный юмор, — пояснил он, закрывая дверь.

Марина взяла Сашу за руку, и они молча стали смотреть в окно.

Через десять минут Геннадий вышел из подъезда и, чуть улыбаясь, вернулся к машине.

— Все немного иначе, чем я себе представлял, но шансы у нас есть. Они заинтересовались вашим случаем и просят зайти. Мой друг покажет нам дела без прохождения обычных формальностей. Выходите.

Открыв дверь, он помог женщинам выбраться из машины. Поднявшись по лестнице, они вошли в вестибюль, где Геннадия с Викторией сразу же проводили в отдел по борьбе с фальсификацией произведений искусства. Саша с Мариной остались ждать в вестибюле.

Там ярко горели лампы дневного света и деловито сновали вооруженные люди в форме. Саша подумал, что если бы он пришел в штаб-квартиру ФБР в Квонтико, штат Виргиния, все выглядело бы точно так же. Однако здесь, несмотря на их явно западный вид, на них не обращали никакого внимания и даже старались не встречаться с ними взглядом.

Наконец к ним подошел молодой сотрудник.

— Разрешите представиться, — сказал он. — Моя фамилия Ковалев.

— Александр Озеровский, — отрекомендовался Саша, протягивая ему руку. — А это Марина Шутина.

Обменявшись с Сашей рукопожатием, Ковалев поцеловал Марине руку.

— Графиня, прошу вас пройти со мной.

В ответ Марина ослепительно улыбнулась.

Молодой человек провел их к лифту, а затем проводил до небольшой комнаты, где стоял стол и несколько складных стульев.

— Какие именно дела вас интересуют? — спросил Ковалев.

— Озеровских, — ответил Саша.

— И Шутиных, — добавила Марина. — Когда еще представится такая возможность, — сказала она по-английски, повернувшись к Саше.

Некоторое время они сидели в комнате одни. Разговаривать им не хотелось. Саша представил, что должна чувствовать Виктория, оставшаяся одна с Геннадием и не понимавшая ни слова по-русски. Он уже пожалел, что взял ее с собой.

Минут через двадцать появился Ковалев с двумя папками. Ту, что потоньше, он положил перед Сашей, а более толстую — перед Мариной.

— Дело Озеровских совсем небольшое, поскольку вся семья бежала за границу, и с ними уехали многие слуги. Дело Шутиных несколько объемистей. Семья была большая, владела множеством поместий в центральной части России. Когда усадьбы национализировали, было допрошено много народу. Если у вас возникнут вопросы, я здесь рядом.

Взглянув на Марину, Саша открыл свою папку и начал читать.

Дело: Андрей Карпов, комбайнер.

Бывший дворецкий Озеровских.

Во время допроса арестованный показал, что в саду дворца были зарыты фамильное серебро и предметы культа из драгоценных металлов.

Предметы найдены и переданы в Отдел ценностей.

Приблизительная стоимость: 169 золотых рублей.

Арестованный умер в заключении.

Умер в заключении? Интересно, что это значит, подумал Саша. Был ли он расстрелян или просто слишком долго сидел?

Саша стал читать дальше. В деле не было ничего существенного. Он листал страницу за страницей, но в основном там указывалось, что арестованные ничего не сообщили. Люди, отказавшиеся сотрудничать, часто «умирали в заключении».

Саша бегло просматривал страницы, пытаясь найти хоть какие-нибудь сведения о Снегурочке, но ему ничего не попадалось. Однако один из протоколов привлек его внимание.

Дело: Елена Карловна Зефирова

Учительница, Курская область.

Бывшая монахиня Марфо-Мариинской обители в Москве.

Во время допроса арестованная показала, что была свидетельницей встречи великой княгини Елизаветы Федоровны, сестры императрицы, с княгиней Озеровской (покинула Россию в 1918 г.), во время которой Озеровская пыталась вернуть ювелирное изделие, подаренное ей великой княгиней в 1905 году. Арестованная утверждает, что находящийся в нем голубой бриллиант имеет огромную ценность.

Предполагается, что Озеровская вывезла данное ювелирное изделие за границу.

Далее следовала приписка от 1936 года.

Арестованная призналась, что учила детей религии и объявила бывшую великую княгиню святой.

Расстреляна 16 июля 1936 года по постановлению Курского совета.

Саша не мог поверить своим глазам и снова перечитал протокол. Это была та самая брошь, которая была на его прабабке, когда дед сфотографировал ее рядом с царицей. Та самая брошь, которую его отец преподнес Марининой матери накануне ее свадьбы. Та самая брошь, из-за которой поссорились их матери. Оказывается, это был не сапфир, а голубой бриллиант.

Повернувшись к Марине, Саша увидел, что она невидящим взглядом смотрит на листы из своей папки, разбросанные по всему столу. Лицо ее побледнело и застыло.

— Не могу больше это читать, — тихо сказала она по-русски. — Я и представить себе такого не могла. Посмотри — здесь сотни имен. Слуги, крестьяне, евреи, учителя, священники. Ни в чем не повинные люди. Целые деревни. И все они погибли из-за верности нашей семье. «Отказался сотрудничать». «Сопротивлялся коллективизации». «Упорствовал в своих религиозных заблуждениях». «Умер в заключении». Почему они молчали? Почему не протестовали? Получается, что это мы виноваты в их смерти.

— Здесь нет никакой вашей вины, — возразил Саша. — Они ведь сопротивлялись, разве ты не видишь? Они не испугались и не пошли на сговор с преступным режимом. Дело не в вас, а в том, как сложились исторические обстоятельства.

— Но как это случилось? — прошептала Марина, глядя на груды листков, которые стали единственными надгробными памятниками для сотен людей.