Когда меня не стало - Анна Данилова

На кладбище было как в парке – солнечно, зелено и спокойно. Разве что не бегали с гиканьем и хохотом дети.

Макс помог Белле выйти из машины.

– Надо же, кто-то даже смастерил скамейку… – сказал он, усаживая на нее Беллу и доставая из кармана фляжку. – Ты просила красного вина? Вот, выпей…

Она сделала несколько глотков.

– Зачем ты устроил все это? – спросила она, не поворачивая головы, но жестом указывая на двойную могилу Лерманов, перед которой они сейчас находились. Это была ИХ могила.

– Я ничего не устраивал. – Она заметила, что голос его не изменился с тех пор, как они разговаривали с ним в последний раз, 15 июля, в ресторане… Да и сам он нисколько не изменился, такой же красивый, холеный, уверенный в себе и вообще – неотразимый. На кладбище он поехал во всем черном: скорбеть по самому себе, наверно.

– Ты знаешь, кто?

– Точно сказать не могу, но догадываюсь.

Наконец она повернулась к нему и, едва находя в себе силы, чтобы не разрыдаться, задала самый главный вопрос:

– Ты… ты знал, что я… я жива? – Как тяжело дались ей эти слова!

– Конечно же, нет…

– Ты даже не потрудился узнать об этом…

– Белла, так у нас с тобой ничего не получится. – Макс вырвал у нее из рук фляжку, завинтил на ней пробку, встал, подхватил Беллу и сел уже с нею вместе, усадив ее к себе на колени, как маленькую девочку. Он качал ее и говорил. А она, закрыв глаза, чувствовала его тепло и беззвучно плакала, все еще не веря, что находится в его объятиях.

– Сейчас я расскажу тебе, что было на самом деле, и тогда мы с тобой решим вместе, как нам жить дальше… 15 июля, день рождения Веры Фишер. Да уж, это был знаменательный день. В этот самый день мы с тобой, Белла, должны были улететь в Москву. Не я один, а вдвоем. Понимаешь, наши отношения с Володарским зашли слишком далеко. И он понял это. Деньги, которые область получила из Германии для переоборудования химического комбината, им руководил тогда еще Виктор Николаевич Снегин, все до последней марки я по поручению Володарского переправил в Цюрих…

– Ты не боишься рассказывать мне об этом? – спросила Белла с нескрываемой иронией.

– Думаю, что теперь ты знаешь об этом не меньше меня… Так вот, что касается Цюриха – мне помог в этом Вагнер, ты о нем тоже, наверное, слышала… И об этом каким-то образом узнал Снегин… Сама понимаешь, его надо было очень осторожно убрать. И убрали, но только не осторожно, а довольно грубо. Его сын приходил ко мне уже после того, как заплатил другим адвокатам, а они ничего для него не сделали… Обычное дело. Телефонный звонок из администрации – и адвокаты пьют водку без огурца: кому охота подставлять свою голову?

– Сволочи, хотя бы отдали деньги…

– Уже отдали… Не знаю, кто постарался, но Снегин на свободе и деньги ему вернули.

Белла впервые за последнее время улыбнулась хорошей новости.

– «Берлин-Инвест», – пробормотала она, кутаясь в свитер и прижимаясь теснее к Максу.

– Не понял… Так вот, Белла, можешь мне, конечно, не поверить, но все началось, как ни странно, с ТЕБЯ.

– В смысле?

– Володарский знал, что долго не протянет в губернаторском кресле, но он был достаточно богат, чтобы всю оставшуюся жизнь провести за границей и при этом ощущать себя вполне состоятельным человеком, а потому стал подумывать о том, как бы ему уйти в тень без шума, без скандала… И так бы все и случилось… Пойми, я тоже живой человек, он хорошо оплачивал мою работу, а потому я всячески помогал ему в его делах… Я понимал, что не он, так кто-то другой присвоил бы себе эти деньги… Но когда я совершенно случайно узнал о том, что он развелся с женой и собирается жениться на тебе…

– На ком? На мне?

– На тебе, Белла. Тогда моему терпению пришел конец, и я решил, что Володарский этих «своих» денег не увидит. Я пришел и сказал ему об этом прямо.

– Но как ты узнал обо мне? Вернее, о том, что он хочет на мне жениться?

– Очень просто. Он открыл несколько счетов в Москве на твое имя, это во-первых, во-вторых, на пятое сентября им были заказаны два билета до Рима: на его и на твое имя…

– Но как он мог сделать все это, если не знал, соглашусь я или нет?