Дело № 113 - Эмиль Габорио

— Я расскажу вам сейчас свою систему, — продолжал Вердюре. — Вы уже знаете, благодаря каким именно поводам я пришел к заключению, что у Кламерана рыльце в пуху. С этого же момента, благодаря кое-каким сведениям, работа уже значительно упрощалась. Что же я сделал? Первым делом я поместил своих подручных к тем лицам, в которых имел интерес, а именно: Жозефа Дюбуа — к Кламерану, а Нину Жипси — к дамам Фовель.

— Я положительно не могу понять, как это Нина могла согласиться на такое предложение.

— Ну, это мой секрет! — отвечал Вердюре. — Итак, я продолжаю. Имея в своем распоряжении отличные глаза и чуткие уши на месте, уверенный в настоящем, я должен был узнать прошлое и потому отправился в Бокер. На другой день я уже был в Кламеране и сразу же отправился к сыну старого лакея Сен-Жана. Это славный малый, простой, как сама природа. Я стал покупать у него свеклу…

— Свеклу?… — спросил сбитый с толку Проспер.

— Да, свеклу. У него имелась продажная, и мы стали торговаться. Торг продолжался целый день, и мы усидели с ним дюжину бутылок. К вечеру сын Сен-Жана был пьян в стельку, и я таки купил у него на девятьсот франков свеклы, которую перепродал потом вашему отцу.

Проспер дико смотрел на него, так что Вердюре засмеялся.

— Я рискнул девятьюстами франками, — продолжал он, — но зато узнал всю историю Кламеранов, роман Гастона, его бегство за границу. Я узнал также, что только год тому назад Луи был на родине, что он продал замок некоему Фужеру и что жена этого Фужеру, Мигонна, назначала свидание Луи. В тот же вечер я переправился через Рону и побывал у этой Мигонны. Я сказал ей, что пришел от Кламерана, и она выложила передо мною все, что знала. С этих пор у меня в руках уже был главный конец нити. Оставалось только узнать, что сталось с Гастоном, и тридцать шесть часов спустя я был уже в Олороне. Здесь я повидался с Мануэлем и узнал от него всю биографию Гастона и малейшие детали его смерти. От него же я узнал и о том, что к ним приезжал Луи. А пока я там путешествовал, мои помощники не сидели сложа руки. Ненавидя друг друга, Рауль и Кламеран все-таки довольно хитро скрывали свои письма. А Жозеф Дюбуа все-таки находил их, с большей части из них снимал копии, а некоторые сфотографировал и доставил все это мне. С своей стороны, Нина подслушивала у дверей и представляла мне полный отчет о том, что ей довелось слышать… Наконец, кое-что есть и другое, о чем я вам сообщу только впоследствии.

Это было ясно, неоспоримо.

— Понимаю, — говорил Проспер, — понимаю.

— А что вы тут поделывали без меня, дорогой приятель? — спросил Вердюре.

При этом вопросе Проспер смутился и покраснел. Но он понимал, что скрывать о своем поступке было бы нечестно и неумно.

— Увы, — ответил он, — я прочитал в газете, что скоро будет свадьба Кламерана с Мадленой.

— А потом? — спросил с беспокойством Вердюре.

— Я написал Фовелю анонимное письмо, в котором обращал его внимание на его жену и на ее отношения с Раулем.

Вердюре со злобою стукнул кулаком о стол.

— Несчастный! — закричал он. — Да ведь вы этим, быть может, погубили все!

Его физиономия изменилась, радостное лицо вдруг стало грозным.

— Вас не было, — залепетал Проспер, — это известие о свадьбе встревожило меня. Вы были где-то очень далеко, быть может, были очень заняты…

— Написать анонимное письмо! — волновался Вердюре. — Да знаете ли вы, что этим наделали? Вы будете причиной того, что, быть может, я не сдержу слова, данного мною одной из редких женщин, которую я глубоко уважаю. И я окажусь обманщиком, я, который…

И он вдруг встрепенулся, точно поняв, что сказал больше, чем следовало.

— Где и когда вы опустили это письмо? — спросил он уже спокойно.

— Вчера вечером, на улице Кардинала Лемуана.

— В котором часу?

— Около десяти.

— Значит, сегодня утром оно уже попало в руки к Фовелю. Теперь он его уже читает. Вы можете вспомнить то, о чем вы ему писали?

— Буквально все.

И он в точности восстановил свое письмо к Фовелю. Вердюре выслушал его с большим вниманием, и морщины на его лбу стали разглаживаться.

— А ну-ка прочтите еще раз! — сказал он.

Проспер повиновался.

Когда чтение было окончено, Вердюре выпрямился и стал перед Проспером, скрестив руки на груди.

— Эффект вашего письма, вероятно, был ужасен, — сказал он. — Ваш патрон вспыльчив?

— Воплощенная горячность, — отвечал Проспер.

— Тогда еще не все, значит, пропало.

— Как так?

— Все вспыльчивые натуры никогда не подчиняются первому впечатлению. В этом наше спасение. Если бы, получив ваше письмо, господин Фовель подчинился первой вспышке, то он моментально бросился бы к жене и закричал: «Где твои бриллианты?» — и тогда прощай наши планы. Я ведь знаю госпожу Фовель. Она сознается во всем.

— А это было бы большим несчастьем?

— Да, мой друг, потому что первое слово, произнесенное в повышенном тоне Фовелем и его женой, рассеет все наши надежды.

Проспер не предвидел этого.

— Кроме того, — продолжал Вердюре, — это причинило бы одной особе невыносимое горе.

— Я ее знаю?

— И даже очень. Наконец, мне очень было бы жаль видеть, как эти два негодяя улизнут от меня, так и не попав в уготованное им место.

— Мне кажется все-таки, что вы знаете, как теперь действовать.

Вердюре пожал плечами.

— А разве вы не заметили пробелов в моем рассказе? — спросил он.

— Нет.

— Значит, вы плохо слушали меня. Первое: отравил Кламеран своего брата или нет?

— После этого вашего намека я почти убежден в этом.

— Такого же мнения и я. Но где доказательства? У нас их нет. Я спрашивал доктора С… В нем нет и тени подозрения. А ведь доктор С… не шарлатан, а действительно человек науки. Какие яды производят описанные мною явления? А вот и второе: я совершенно ничего не знаю о прошлом Рауля.

— А это разве необходимо?

— Во что бы то ни стало. Но мы скоро узнаем его. Я уже отправил в Лондон одного из моих подручных… виноват, сослуживцев, очень расторопного парня, некоего Пало, и он мне пишет, что уже напал на след…

Проспер плохо слушал. Уверения Вердюре возвратили ему веру. Он уже видел в руках правосудия настоящих преступников и представлял себе заранее все разбирательство на суде присяжных, где установится его невиновность и где он с триумфом будет реабилитирован. И он снова уже видел около себя Мадлену, так как по ее поведению, по ее намекам у портнихи он понял, что она все еще его любит. И эта уверенность в счастье возвратила ему хладнокровие, которое изменило ему с тех самых пор, как было открыто ограбление кассы.