Приют вечного сна - Антон Грановский

Ульяна скосила на него глаза и выдохнула безнадежно:

– Мы умрем.

Дмитрий нахмурился и отрицательно покачал головой:

– Нет. Мы выживем. Мы выберемся отсюда на Большую землю и… поженимся.

Кажется, он сам не ожидал, что закончит фразу именно так. На мгновение лицо Дмитрия стало растерянным, но затем он сдвинул брови и сказал:

– А что, неплохая мысль. Тебе не кажется?

Ульяна слабо улыбнулась. Она приняла правила игры и тихо проговорила:

– Я не уверена, что… люблю тебя. И я тебя… совсем не знаю.

– Узнаешь, – уверенно проговорил Дмитрий. – У нас впереди куча времени.

Буров смотрел на нее воспаленными от холода и усталости глазами и не мог насмотреться. Говоря Ульяне, что почти позабыл, что значит любить женщину, он не бравировал и не шутил. Дмитрий в самом деле забыл, каково это – просто смотреть на женщину и чувствовать с ней эмоциональное и духовное родство. Забыл, что значит смотреть на женщину и не только ее вожделеть – но уважать, восхищаться и пытаться ее понять.

Чувство было новое и неожиданное. И Дмитрий невольно усмехнулся – таким неуместным, бессмысленным и безнадежным оно ему показалось. В кои-то веки встретил женщину, с которой ему приятно просто находиться рядом и молчать, и вот – скоро вынужден будет расстаться с ней навсегда. Ведь ясно как день: никто их не спасет, и никакая помощь не приедет. Живы они будут лишь до тех пор, пока термопалатка способна сохранять тепло и пока в канистрах еще остался керосин. Потом – все.

Сердце Бурова сдавила тоска. Сколько лет прожито впустую. Недели, месяцы, годы слились в один бесконечный, утомительный и безрадостный день. Офисы, рестораны, деловые переговоры, стратегии, бюджеты, сметы, отчетности… И так до бесконечности. Редкие вылазки в ночные клубы и на закрытые вечеринки, постылость которых сравнится лишь с их удручающим гламурным однообразием. Годы и годы жизни… А вспомнить-то, по сути, не о чем. Ни одной искренней улыбки, ни одного любящего взгляда.

– Дмитрий Сергеевич, вам звонят с телевидения…

– Дмитрий Сергеевич, у нас накопилось много деловых бумаг, которые необходимо подписать…

– Дмитрий Сергеевич, поставщики выражают неудовольствие…

– Дмитрий Сергеевич, думское лобби выходит из-под контроля…

Организм работает почти на автопилоте. Рот сам отдает распоряжения и приказы, руки сами берут телефонную трубку, сверкающий золотом «Паркер» сам подмахивает бумаги. А где за всей этой деловой мишурой он, Дмитрий Сергеевич Буров, настоящий, уникальный и незаменимый?

Ему предстояло взять четыре настоящие вершины, но он их так и не сумел все покорить. Брови Бурова дрогнули. Дмитрий посмотрел Ульяне в глаза и тихо сказал:

– Я делаю тебе официальное предложение. Будь моей женой. Не знаю, хорошим ли я буду мужем, но обещаю постараться. – Выдержав паузу, хрипло добавил: – Что ты мне ответишь, Ульяна?

Девушка поежилась. Энергии на слова у нее почти не осталось, однако нашла в себе силы, чтобы сказать:

– А если у нас с тобой… ничего не получится?

Дмитрий улыбнулся, отчего лицо его на миг просветлело, и пожал плечами:

– Ну, тогда ты просто уйдешь. Никто не обещает нам счастья, но мы можем попробовать. Вдруг все будет хорошо?

– Да… У нас может получиться… Могло бы…

Ульяна закрыла глаза. Силы стремительно покидали ее, хотя она и старалась держаться. Весь этот разговор казался ей таким же фантастичным и нереальным, как и жуткие события последних двух дней. И чувство нереальности пугало ее. Словно она выпала из жизни в какой-то глухой карман иллюзорности и сновидений. Выпала – и никак не могла из него выбраться.

– Ну? – услышала Ульяна негромкий голос Дмитрия. – Ты согласна выйти за меня замуж? Что же ты молчишь? Просто скажи – да или нет…

Его теплые пальцы снова мягко коснулись ее щеки. Ульяна открыла глаза, взглянула на темное от усталости, исцарапанное и обросшее щетиной лицо Дмитрия и тихо пробормотала:

– Да.

Потом закрыла глаза и провалилась в небытие.

Ветер за стенами термопалатки нарастал. А в нескольких километрах пять вездеходов с надписью «Корпорация «Буров» ползли по склону, выбивая из наста фонтаны снега и освещая желтыми фарами серое безмолвие снежной пустыни.